Уже восемь часов прошло, а они не могут даже привести его в бешенство.
Вошел сержант.
Кремер сказал ему:
– Это Гудвин.
Сведите его вниз в комнату номер пять, и пусть Стерджис разрешит помогать ему, если он захочет. – Он обратился ко мне. – Зайди опять, прежде чем уехать.
Мне может понадобиться что-нибудь спросить у тебя.
– Хорошо.
Я подумаю, что смогу сказать вам.
Ми спустились с сержантом в подвал.
Он подошел к парню, сидящему на стуле и вытирающему шею носовым платком, сказал ему что-то тихо и снова вышел.
Это была среднего размера комната, почти голая.
Вдоль одной стены стояло несколько простых деревянных стульев.
Стул побольше с подлокотниками стоял почти в середине комнаты, и на нем сидел Перрен Геберт, его лицо освещал яркий свет от напольной лампы с большим рефлектором.
Ближе к нему впереди был жилистый человек без пиджака с маленькими ушами-листьями и короткой стрижкой.
Тот парень на стуле, с которым говорил сержант, тоже был без пиджака, как и Геберт.
Когда я подошел достаточно близко к свету, так что Геберт смог увидеть меня и узнать, он попытался подняться и сказал странным хриплым голосом:
– Гудвин!
Ах, Гудвин!
Жилистый парень протянул руку и здорово влепил ему по левой стороне шеи, затем другой рукой по правому уху.
Геберт задрожал и откинулся назад.
– Сиди там, слышишь? – сказал парень заунывно.
Другой фараон, все еще с носовым платком в руке, встал и подошел ко мне.
– Гудвин?
Мое имя Стерджис.
Вы от кого, из отдела Базди?
Я отрицательно покачал головой.
– Частное агентство.
Мы занимаемся этим случаем и предполагается, что мы приближаемся к цели.
– О!
Частное, ха?
Ну… инспектор послал вас сюда.
Вы хотите поработать?
– Нет, не сию минуту.
Вы, джентльмены, продолжайте, я сначала послушаю и посмотрю, смогу ли что-нибудь придумать.
Я шагнул поближе к Геберту и оглядел его.
Лицо его побагровело и покрылось какими-то пятнами. Но я не смог разглядеть каких-либо следов настоящих побоев.
Он был без галстука, и его рубашка была разорвана на плече на ней были следы уже высохшего пота.
Его глаза были налиты кровью оттого, что он смотрел на этот сильный свет и, вероятно, оттого, что его били каждый раз, когда он закрывал их…
Я спросил его:
– Когда вы только что назвали мое имя – вы хотели мне сказать что-нибудь?
Он качнул головой и издал хриплый стон.
Я повернулся и сказал Стерджису:
– Он не сможет ничего сообщить вам, если он не в состоянии говорить.
Может быть, вам следует дать ему воды?
Стерджис фыркнул:
– Он смог бы говорить, если бы захотел.
Мы давали ему воды, когда он потерял сознание пару часов назад.
У него только один недостаток.
Он упрям!
Вы хотите попробовать?