– Может быть, позднее. – Я перешел к стульям около стены и сел.
Стерджис стоял и задумчиво вытирал свою шею.
Жилистый коп нагнулся вперед поближе к лицу Геберта и спросил его обиженным тоном:
– За что она платила тебе эти деньги?
Снова ничего.
– За что она платила тебе?
Геберт слабо качнул головой.
Коп заревел на него возмущенно.
– Не тряси на меня своей головой!
Понятно?
За что она платила тебе?
Геберт сидел не двигаясь.
Коп качнулся и влепил ему еще пару оплеух, а затем еще.
Так продолжалось некоторое время.
Мне казалось сомнительным, чтобы что-нибудь из этого получилось.
Мне было жаль бедных бестолковых копов, я видел, что у них не хватало ума понять, что они постепенно вгоняют Геберта в такое бесчувственное состояние, что еще через три или четыре часа на него уже не будет смысла тратить время.
Конечно, он придет в себя к утру, но они не могут продолжать так неделями, даже если он и иностранец и не имеет права голосовать.
Это была практическая точка зрения, и хотя этическая сторона этого дела меня не касалась, я признаюсь, у меня были свои предрассудки.
Я сам могу нападать на человека, если так выпадет ему на долю, но предпочитаю делать это в его доме, и, конечно, мне не нужна ничья помощь… Очевидно, они отбросили все побочные вопросы, ответов на которые они добивались от него в начале дня, и сконцентрировались на нескольких главных пунктах.
Спустя двадцать или более минут, затраченных на «3а что она платила тебе эти деньги?..», жилистый коп внезапно перекинулся на другой вопрос: – Зачем ты приезжал накануне в Гленнанн?
Геберт что-то с трудом пробормотал и получил оплеуху за это.
Затем он опять не ответил на вопрос, и снова получил оплеуху.
Умственный уровень копа был примерно равен уровню деревянного чурбана; у него не было ни разнообразия, ни перемены темпа, не было ничего, кроме пары ладоней, которые, должно быть, становились чувствительными.
Он привязался к Гленнанну на целые полчаса, в то время как я сидел и курил сигареты, все больше и больше возмущаясь. Затем он отвернулся, подошел к своему товарищу и устало пробормотал:
– Возьмись за него, пока я схожу в уборную.
Стерджис спросил меня, не хочу ли я попробовать, но я снова отказался с благодарностью, фактически я уже был готов уходить, но подумал, что мог бы кратко ознакомиться с методами Стерджиса тоже.
Он подошел к Геберту и выпалил:
– За что она платила тебе деньги?
Я заскрипел зубами, чтобы удержаться и не бросить стул в этого дурака.
Но он все-таки проявил некоторое разнообразие: он больше толкал, чем шлепал.
Жилистый коп вернулся и рассказал мне, какими помоями его кормят.
Я решил, что заработал свои деньги и, затягиваясь последний раз сигаретой, думал уйти. Но дверь открылась, и вошел сержант, который привел меня сюда.
Он подошел и посмотрел на Геберта взглядом, которым повар смотрит на чайник, чтобы узнать, не закипает ли он.
Сержант повернулся к Стерджису.
– Приказ от инспектора.
Приведите его в порядок, проводите к северной двери и ждите меня там.
Инспектор хочет, чтобы через пять минут здесь его не было… Он может нормально передвигаться?
Стерджис сказал, что может.
Сержант повернулся ко мне.
– Не подниметесь ли вы в кабинет инспектора, Гудвин?
Он вышел, а я последовал за ним, не говоря ни слова.
Там не было никого, с кем бы мне хотелось обменяться номерами телефонов.
Я снова поднялся на лифте наверх.
Мне пришлось ждать довольно долго в приемной Кремера.
Очевидно, у него там были гости, ибо сначала вышли три шпика, немного позднее капитан в форме, а еще позднее парень с седыми волосами, в котором я узнал заместителя комиссара Аллоуэя.
Потом мне разрешили войти.
Кремер сидел там и выглядел кисло. Он жевал сигару, которая уже погасла.
– Садись, сынок.
У тебя не было возможности показать нам, как это делается там внизу.
Ха?