Окончив письмо, от тут же подумал: «Отдам ей в саду». Он вышел в сад и поглядел на окна комнаты м-ль де Ла-Моль.
Комната ее помещалась во втором этаже, рядом с апартаментами матери, но под ними были большие антресоли.
Второй этаж был расположен так высоко, что Жюльена, который с письмом в руках прогуливался по липовой аллее, нельзя было увидеть из окна м-ль де Ла-Моль.
Его совершенно закрывал свод из липовых деревьев, подстриженных с необыкновенной тщательностью.
«Да что это я! — вдруг с досадой подумал Жюльен. — Какая опять неосторожность!
Если все это задумано нарочно, чтобы посмеяться надо мной, — расхаживать тут, на виду, с письмом в руке — значит помогать моим неприятелям».
Комната графа Норбера находилась как раз над комнатой его сестры, и стоило только Жюльену выйти из-под зеленого свода подстриженных лип, граф и его друзья могли отлично наблюдать за всеми его движениями.
Мадемуазель де Ла-Моль появилась у своего окна. Он показал ей уголок письма, она кивнула. Жюльен бегом бросился к себе наверх и вдруг на парадной лестнице столкнулся лицом к лицу с прелестной Матильдой, которая совершенно спокойно выхватила у него из рук письмо и посмотрела на него смеющимися глазами.
«Сколько чувства бывало в глазах бедняжки госпожи де Реналь, — подумал Жюльен, — когда уже спустя полгода после того, как мы стали близки друг другу, она так робко брала у меня из рук письмо.
Мне кажется, она ни разу в жизни не смотрела на меня смеющимися глазами».
Он не пытался довести свою мысль до конца и найти ей объяснение; быть может, он устыдился суетности своих побуждений.
«Но какая же, однако, разница, — не унималась мысль, — и в изяществе утреннего туалета и в изяществе манер!
Всякий человек со вкусом, увидев Матильду на расстоянии тридцати шагов, сразу поймет, к какому классу общества принадлежит эта девушка.
Вот уж это у нее действительно бесспорное достоинство».
Так, пошучивая, Жюльен все-таки не признавался себе до конца в своей мысли: ведь у г-жи де Реналь не было маркиза де Круазенуа, которым она могла бы для него пожертвовать.
Единственным его соперником был этот гнусный помощник префекта г-н Шарко, который называл себя де Можироном, потому что никого из Можиронов в живых не осталось.
В пять часов дня Жюльен получил третье письмо: ему бросили его с самого порога библиотеки.
И опять м-ль де Ла-Моль сразу убежала.
«Какая страсть к переписке! — смеясь, подумал Жюльен. — Так просто было бы поговорить друг с другом!
Ясно, неприятель желает заполучить мои письма, да побольше!»
Он, не торопясь, распечатал письмо.
«Опять красивые фразы…» — подумал он, но, пробежав письмо глазами, он побледнел.
В нем было всего восемь строк:
«Мне надо поговорить с вами, мне необходимо поговорить с вами сегодня же вечером: как только пробьет час ночи, выходите в сад.
Возьмите большую лестницу садовника, у колодца, подставьте ее к моему окну и поднимитесь ко мне.
Теперь полнолуние, светло — но все равно». ?
XV
А ЭТО НЕ ЗАГОВОР?
О, сколь мучителен промежуток времени, отделяющий смелый замысел от его выполнения!
Сколько напрасных страхов!
Сколько колебаний!
На карту ставится жизнь — более того, много более, честь! Шиллер
«Дело принимает серьезный оборот, — подумал Жюльен — И что-то уж чересчур недвусмысленный… — добавил он после некоторого раздумья — Как же так?
Эта прелестная девица может поговорить со мной в библиотеке, и, слава тебе господи, совершенно свободно, ибо маркиз, который боится» как бы я к нему не пристал со счетами, никогда сюда не заглядывает.
Госпожа де Ла-Моль и граф Норбер — единственные лица, которые могут сюда войти, но их целыми днями дома нет, и нет ничего проще проследить момент их возвращения домой, — и великолепная Матильда, руки которой счастлив был бы удостоиться какой-нибудь наследный принц, желает заставить меня пойти на такую чудовищную неосторожность!
Ясно: меня хотят погубить или по меньшей мере сделать из меня посмешище.
Сначала они рассчитывали проделать это с помощью моих писем, но письма эти оказались слишком осторожными. Теперь они хотят толкнуть меня на такой шаг, который выдаст им меня с головой.
Похоже, что эти любезные господа считают меня отменным дураком или уж невесть каким фатом.
Черт возьми!
Ночью сейчас светло, как днем, луна светит вовсю, а я должен лезть по лестнице в бельэтаж на вышину в двадцать пять футов!
Да меня тут же из соседних домов заметят.
Нечего сказать, хорош я буду на этой лестнице!»
Жюльен пошел к себе и, насвистывая, стал укладывать свой дорожный сундук.
Он решил даже не отвечать Матильде.
Однако это мудрое решение не принесло ему душевного покоя.
«А что, если вдруг, — промолвил он, уже закрыв свой сундук, — все это у Матильды всерьез? В таком случае я окажусь в ее глазах презреннейшим трусом.
Я не могу похвастаться происхождением, мне надо обладать подлинными достоинствами, наличными, не такими, которые основываются на всяких там милых предположениях, а такими, что говорят сами за себя, поступками».
Он стал прохаживаться взад и вперед по своей комнате; прошло примерно четверть часа.
«Ну что там толковать? — сказал он наконец.
— Ясно, что она сочтет меня трусом.