«Ведь тут на карту поставлена моя честь, — думал он, — и если я чего-нибудь не предусмотрю и попаду впросак, напрасно я потом буду говорить себе: „Ах, я об этом не подумал», — все равно я себе этого никогда не прощу».
Погода была на редкость ясная: тут уж надеяться было не на что.
Луна взошла около одиннадцати, и сейчас, в половине первого, она заливала ярким светом весь фасад особняка, выходивший в сад.
«Нет, она просто с ума сошла!» — думал Жюльен.
Пробило час, но в окнах графа Норбера все еще был виден свет.
Никогда за всю свою жизнь Жюльен не испытывал такого страха: во всей этой затее ему со всех сторон мерещились одни только опасности, и он не чувствовал ни малейшего пыла.
Он пошел, притащил огромную лестницу, подождал минут пять — может быть, она еще одумается? — и ровно в пять минут второго приставил лестницу к окну Матильды.
Он поднялся тихонько, держа пистолет в руке, удивляясь про себя, что его до сих пор не схватили.
Когда он поравнялся с окном, оно бесшумно раскрылось.
— Наконец-то! — сказала ему Матильда, явно волнуясь.
— Я уже целый час слежу за всеми вашими движениями.
Жюльен чувствовал себя в высшей степени растерянно; он не знал, как ему следует себя вести, и не испытывал никакой любви.
Стараясь преодолеть свое замешательство, он подумал, что надо держаться посмелей, и попытался обнять Матильду.
— Фи, — сказала она, отталкивая его.
Очень довольный тем, что его оттолкнули, он поспешно огляделся по сторонам.
Луна светила так ярко, что тени от нее в комнате Матильды были совсем черные.
«Очень может быть, что тут где-нибудь и спрятаны люди, только я их не вижу», — подумал он.
— Что это у ваг в боковом кармане, — спросила Матильда, обрадовавшись, что нашлась какая-то тема для разговора.
Она была в мучительнейшем состоянии: все чувства, которые она преодолевала в себе, — стыдливость, скромность, столь естественные в девушке благородного происхождения, — теперь снова овладели ею, и это была настоящая пытка.
— У меня тут оружие всех родов, в том числе и пистолеты, — отвечал Жюльен, довольный не менее ее, что может что-то сказать.
— Надо опустить лестницу, — сказала Матильда.
— Она огромная. Как бы не разбить окна внизу в гостиной или на антресолях.
— Нет, окон бить не надо, — возразила Матильда, тщетно пытаясь говорить непринужденным тоном. — Мне кажется, вы могли бы опустить лестницу на веревке, если ее привязать к первой перекладине.
У меня тут всегда целый запас веревок.
«И это влюбленная женщина! — подумал Жюльен.
— И она еще осмеливается говорить, что любит!
Такое хладнокровие, такая обдуманность во всех этих мерах предосторожности довольно ясно показывают, что я вовсе не торжествую над господином де Круазенуа, как мне по моей глупости вообразилось, а просто являюсь его преемником.
В сущности, не все ли равно!
Я ведь не влюблен в нее!
Я торжествую над маркизом в том смысле, что ему, разумеется, должно быть неприятно, что его заменил кто-то другой, а еще более неприятно, что этот другой — я.
С каким высокомерием он поглядел на меня вчера в кафе Тортони, делая вид, что не узнал меня, и с каким злым видом он, наконец, кивнул мне, когда уж больше неудобно было притворяться!»
Жюльен привязал веревку к верхней перекладине лестницы и стал медленно опускать ее, высунувшись далеко за оконную нишу, чтобы не задеть лестницей стекла внизу.
«Вот удобный момент, чтобы прикончить меня, — подумал он, — если кто-нибудь спрятан в комнате у Матильды». Но кругом по-прежнему царила глубокая тишина.
Лестница коснулась земли, Жюльену удалось уложить ее на гряду с экзотическими цветами, которая в виде бордюра шла вдоль стены.
— Что скажет моя мать, — молвила Матильда, — когда увидит свои роскошные насаждения в таком изуродованном виде.
— Надо бросить и веревку, — добавила она с удивительным хладнокровием.
— Если увидят, что она спущена из окна, это будет довольно трудно объяснить.
— А мой как уходить отсюда? — шутливым тоном спросил Жюльен, подражая ломаному языку креолов (Одна из горничных в доме была родом из Сан-Доминго.)
— Вам — ваш уходить через дверь, — в восторге от этой выдумки отвечала Матильда.
«Ах, нет, — подумала она, — конечно, этот человек достоин моей любви!»
Жюльен бросил веревку в сад; Матильда схватила его за руку.
Подумав, что это враг, он быстро обернулся и выхватил кинжал.
Ей показалось, что где-то открыли окно.
Несколько мгновений они стояли неподвижно, затаив дыхание.
Луна озаряла их ярким, полным светом.
Шум больше не повторился, беспокоиться было нечего.
И тогда снова наступило замешательство, оно было одинаково сильно у обоих.
Жюльен удостоверился, что дверь в комнату заперта на все задвижки; ему очень хотелось заглянуть под кровать, но он не решался. Там вполне могли спрятаться один, а то и два лакея.
Наконец, устрашившись мысли, что он потом сам будет жалеть о своей неосторожности, он заглянул.
Матильду опять охватило мучительное чувство стыда.