А затем вы тотчас же уедете: вы отправитесь на почтовых и будете разыгрывать из себя молодого человека, путешествующего ради собственного удовольствия.
Ваша задача будет состоять в том, чтобы ни одна душа вас не заметила.
Вы приедете к очень высокопоставленному лицу.
Там уже вам потребуется проявить некоторую ловкость.
Дело в том, что вам надо будет обмануть всех, кто его окружает, ибо среди его секретарей, среди слуг его есть люди, подкупленные нашими врагами; они подстерегают наших посланцев и стараются перехватить их.
У вас будет рекомендательное письмо, но оно, в сущности, не будет иметь никакого значения.
Как только его светлость взглянет на вас, вы вынете из кармана мои часы — вот они, я вам даю их на время вашего путешествия.
Возьмите их, чтобы они уже были у вас, а мне отдайте ваши.
Герцог сам соизволит записать под вашу диктовку эти четыре страницы, которые вы выучите наизусть.
Когда это будет сделано — но никак не раньше, заметьте это себе, — вы расскажете его светлости, если ему будет угодно спросить вас, о том заседании, на котором вы сейчас будете присутствовать.
Я думаю, в дороге вам не придется скучать, ибо между Парижем и резиденцией министра найдется немало людей, которые почтут за счастье пристрелить аббата Сореля.
Тогда его миссия будет окончена, и полагаю, что дело наше весьма затянется, ибо, дорогой мой, как же мы сумеем узнать о вашей смерти?
Ваше усердие не может простираться до того, чтобы самому сообщить нам о ней.
Отправляйтесь же немедленно и купите себе костюм, — сказал маркиз, снова переходя на серьезный тон.
— Оденьтесь так, как это считалось в моде, ну, скажем, тому назад два года.
Сегодня вечером вы должны иметь вид человека, мало заботящегося о своей внешности.
А в дороге, наоборот, вы должны быть таким, как обычно.
Это вас удивляет?
Я вижу, что подозрительность ваша уже угадала?
Да, друг мой, одно из почтенных лиц, чью речь вы услышите, вполне способно сообщить кое-кому некоторые сведения, а потом вас отлично могут попотчевать опиумом на каком-нибудь гостеприимном постоялом дворе, где вы остановитесь поужинать.
— Уж лучше дать тридцать лье крюку, — сказал Жюльен, — и не ехать прямой дорогой.
Я полагаю, речь идет о Риме…
У маркиза сделался такой надменный и недовольный вид, какого Жюльен не видал у него со времени Бре-ле-О.
— Об этом, сударь, вы узнаете, когда я сочту уместным сообщить вам это.
Я не люблю вопросов.
— Это был не вопрос, — горячо возразил Жюльен.
— Клянусь вам, сударь, я просто думал вслух, я искал про себя наиболее безопасный путь.
— Да, похоже на то, что ваши мысли витали где-то очень далеко.
Не забывайте, что посланник, да еще в ваши годы, ни в коем случае не должен производить впечатление, что он посягает на чье-то доверие.
Жюльен был чрезвычайно смущен — действительно, он сглупил.
Его самолюбие пыталось найти оправдание и не находило его.
— И учтите еще, — добавил г-н де Ла-Моль, — что стоит только человеку сделать глупость, как он пытается тотчас же сослаться на свои добрые намерения.
Час спустя Жюльен уже стоял в передней маркиза; вид у него был весьма приниженный; на нем был старомодный костюм с галстуком сомнительной белизны, он был похож на забитого сельского учителя.
Увидя его, маркиз расхохотался, и только после этого Жюльен получил полное прощение.
«Уж если и этот юноша предаст меня, — думал г-н де Ла-Моль, — то кому можно довериться?
А когда действуешь, неизбежно приходится кому-нибудь доверяться.
У моего сына и у его достойных друзей такой же закваски, как он, смелости и верности хватило бы на сто тысяч человек: если бы пришлось драться, они бы пали на ступенях трона и способны были бы на все… но только не на то, что необходимо в данную минуту.
Черт побери, да разве среди них найдется хоть один, который мог бы выучить наизусть четыре страницы текста и проехать сотню лье, не попавшись?
Норбер сумеет пойти на смерть, как и его предки, но ведь на это способен и любой рекрут?..»
И маркиз впал в глубокую задумчивость.
«Да и на смерть пойти, пожалуй, этот Сорель тоже сумеет не хуже его», — подумал он и вздохнул.
— Ну, едем, — сказал маркиз, словно пытаясь отогнать неприятную мысль.
— Сударь, — сказал Жюльен, — покуда мне поправляли этот костюм, я выучил наизусть первую страницу сегодняшнего номера «Котидьен».
Маркиз взял газету, и Жюльен прочел на память все, не сбившись ни в одном слове.
«Превосходно, — сказал себе маркиз, который в этот вечер сделался сущим дипломатом.
— По крайней мере юноша не замечает улиц, по которым мы едем».
Они вошли в большую, довольно невзрачного вида гостиную, частью отделанную деревянными панелями, а местами обитую зеленым бархатом.
Посредине комнаты хмурый лакей расставлял большой обеденный стол, который затем под его руками превратился в письменный при помощи громадного зеленого сукна, испещренного чернильными пятнами, — рухляди, вытащенной из какого-нибудь министерства.
Хозяин дома был высоченный, необыкновенно тучный человек; имя его ни разу не произносилось; Жюльен нашел, что своей физиономией и красноречием он похож на человека, который всецело поглощен своим пищеварением.
По знаку маркиза Жюльен примостился в самом конце стола.