Он вошел в лавку к оружейнику, который тотчас же бросился поздравлять его с неожиданно доставшимся ему богатством.
Весь город был взбудоражен этой новостью.
Жюльену стоило немалых трудов растолковать ему, что он хочет купить пистолеты.
По его просьбе оружейник зарядил их.
Колокол прогудел трижды; во французских деревнях этот хорошо знакомый благовест после многозвучных утренних перезвонов возвещает, что сейчас же вслед за ним начинается богослужение.
Жюльен вошел в новую верьерскую церковь.
Все высокие окна храма были затянуты темно-красными занавесями.
Жюльен остановился позади скамьи г-жи де Реналь, в нескольких шагах от нее.
Ему казалось, что она усердно молится. При виде этой женщины, которая его так любила, рука Жюльена задрожала, и он не в состоянии был выполнить свое намерение.
«Не могу, — говорил он себе, — не в силах, не могу».
В этот миг служка, прислуживавший во время богослужений, позвонил в колокольчик, как делается перед выносом святых даров.
Г-жа де Реналь опустила голову, которая почти совсем потонула в складках ее шали.
Теперь уже Жюльен не так ясно ощущал, что это она. Он выстрелил и промахнулся; он выстрелил еще раз — она упала. ?
XXXVI
НЕВЕСЕЛЫЕ ПОДРОБНОСТИ
Не думайте, я не проявлю малодушия: я отомстил за себя.
Я заслуживаю смерти, вот я, берите меня.
Молитесь о моей душе. Шиллер
Жюльен стоял не двигаясь; он ничего не видел.
Когда он немного пришел в себя, то заметил, что прихожане бегут вон из церкви; священник покинул алтарь.
Жюльен медленно двинулся вслед за какими-то женщинами, которые бежали с криками.
Одна из них, рванувшись вперед, сильно толкнула его, и он упал.
Ноги ему придавило стулом, опрокинутым толпой; поднимаясь, он почувствовал, что его держат за ворот, — это был жандарм в полной форме Жюльен машинально взялся было за свои маленькие пистолеты, но другой жандарм в это время схватил его за локоть.
Его повели в тюрьму.
Ввели в какую-то комнату, надели на него наручники и оставили одного; дверь захлопнулась, и ключ в замке щелкнул дважды.
Все это произошло очень быстро, и он при этом ровно ничего не ощущал.
— Ну вот, можно сказать, все кончено, — громко произнес он, приходя в себя.
— Значит, через две недели гильотина… или покончить с собой до тех пор.
Мысли его не шли дальше этого; ему казалось, точно кто-то изо всех сил сжимает ему голову.
Он обернулся, чтобы посмотреть, не держит ли его кто-нибудь.
Через несколько секунд он спал мертвым сном.
Госпожа де Реналь не была смертельно ранена.
Первая пуля пробила ее шляпку; едва она обернулась, грянул второй выстрел.
Пуля попала ей в плечо и — удивительная вещь! — отскочила от плечевой кости, переломив ее, и ударилась о готический пилон, отколов от него здоровенный кусок.
Когда, после долгой и мучительной перевязки, хирург, человек серьезный, сказал г-же де Реналь:
«Я отвечаю за вашу жизнь, как за свою собственную», — она была глубоко огорчена.
Она уже давно всем сердцем жаждала умереть.
Письмо к г-ну де Ла-Молю, которое ее заставил написать ее теперешний духовник, было последним ударом для этой души, обессиленной слишком длительным горем.
Горе это — была разлука с Жюльеном, а она называла его угрызениями совести.
Ее духовник, добродетельный и усердный молодой священник, только что приехавший из Дижона, отнюдь не заблуждался на этот счет.
«Умереть вот так, не от своей руки — ведь это совсем не грех, — говорила себе г-жа де Реналь.
— Быть может, бог меня простит за то, что я радуюсь смерти».
Она не смела договорить: «А умереть от руки Жюльена — какое блаженство!»
Едва только она, наконец, освободилась от хирурга и от всех приятельниц, сбежавшихся к ней, как она позвала к себе свою горничную Элизу.
— Тюремщик очень жестокий человек, — сказала она ей, страшно краснея, — он, конечно, будет с ним очень скверно обращаться, думая, что он мне этим угодит… Меня очень мучает эта мысль.
Не могли бы вы сходить к этому тюремщику, как будто от себя, и отдать ему вот этот конвертик? Тут несколько луидоров.
Скажите, что религия не позволяет ему обращаться с ним жестоко… И, главное, чтобы он не рассказывал о том, что ему дали денег.
Вот этому-то обстоятельству, о котором мы сейчас упомянули, Жюльен и был обязан гуманным отношением верьерского тюремщика; это был все тот же г-н Нуару, ревностный блюститель порядка, на которого, как мы когда-то видели, прибытие г-на Апера нагнало такой страх.
В тюрьму явился следователь.
— Я совершил убийство с заранее обдуманным намерением, — сказал ему Жюльен, — я купил и велел зарядить пистолеты у такого-то оружейника.