Это внезапное решение несколько развлекло его.
«Какая-нибудь из этих двух женщин должна быть непременно моей», — сказал он себе и тут же подумал, что ему было бы гораздо приятнее ухаживать за г-жой Дервиль — не потому, что она ему больше нравилась, а лишь потому, что она всегда знала его только в роли наставника, известного своей ученостью, а не простым подмастерьем с суконной курткой под мышкой, каким он впервые предстал перед г-жой де Реналь.
А вот как раз этого юного подмастерья, краснеющего до корней волос, который стоял у подъезда и не решался позвонить, г-жа де Реналь и вспоминала с особенным умилением.
Продолжая смотр своих позиций, Жюльен убедился, что ему нельзя и думать о победе над г-жой Дервиль, которая, надо полагать, догадывается о том, что г-жа де Реналь неравнодушна к нему.
Итак, волей-неволей ему пришлось остановиться на г-же де Реналь.
«А что я знаю об этой женщине? — спрашивал себя Жюльен.
— Я знаю только одно: до моей отлучки я брал ее за руку, а она отнимала у меня руку; теперь я отнимаю руку, а она сама берет меня за руку и пожимает ее.
Прекрасный случай отплатить ей с лихвой за все то презрение, которое она мне выказывала.
Бог ее знает, сколько у нее было любовников! Может быть, она только потому меня и выбрала, что ей здесь со мной удобно встречаться?»
Вот в этом-то и беда — увы! — чрезмерной цивилизации.
Душа двадцатилетнего юноши, получившего кое-какое образование, чуждается всякой непосредственности, бежит от нее за тридевять земель, а без нее любовь зачастую обращается в самую скучную обязанность.
«Я еще потому должен добиться успеха у этой женщины, — продолжало нашептывать Жюльену его мелкое тщеславие, — что если потом кому-нибудь вздумается попрекнуть меня жалким званием гувернера, я смогу намекнуть, что меня на это толкнула любовь».
Жюльен снова высвободил свою руку, а затем сам схватил руку г-жи де Реналь и сжал ее.
Когда они около полуночи поднялись в гостиную, г-жа де Реналь сказала ему тихонько:
— Так вы покидаете нас? Вы уйдете от нас?
Жюльен вздохнул и ответил:
— Мне надо уехать, потому что я влюблен в вас безумно, а это грех, ужасный грех для молодого священника.
Госпожа де Реналь вдруг оперлась на его руку так порывисто, что коснулась своей щекой горячей щеки Жюльена.
Как несхоже прошла ночь для этих двоих людей!
Г-жа де Реналь пребывала в совершенном упоении, охваченная восторгом самой возвышенной духовной страсти.
Юная кокетливая девушка, которая начала рано влюбляться, привыкает к любовным волнениям, и, когда наступает возраст подлинно страстного чувства, для нее уже нет в нем очарования новизны.
Но для г-жи де Реналь, которая никогда не читала романов, все оттенки ее счастья были новы.
Никакая мрачная истина или хотя бы признак будущего не расхолаживали ее.
Ей представлялось, что пройдет еще десять лет и она будет все так же счастлива, как сейчас.
Даже мысль о добродетели и клятве верности г-ну де Реналю, мысль, которая так мучила ее несколько дней назад, и та сегодня появилась напрасно; она отмахнулась от нее, как от непрошеной гостьи.
«Никогда я ничего ему не позволю, — говорила себе г-жа де Реналь. — Мы будем жить с Жюльеном так, как жили этот месяц.
Это будет мой друг». ?
XIV
АНГЛИЙСКИЕ НОЖНИЦЫ
Шестнадцатилетняя девушка, щечки как розаны, — и все-таки румянится. Полидори
Что касается Жюльена, то он после предложения Фуке чувствовал себя просто несчастным; он никак не мог ни на чем остановиться.
«Ах, должно быть, у меня не хватает характера!
Плохим бы я был солдатом у Наполеона.
Ну хоть по крайней мере, — заключил он, — мое приключение с хозяйкой дома развлечет меня на некоторое время».
На его счастье, подобная развязность даже и в этом весьма малозначительном случае совсем не вязалась с его истинным душевным состоянием.
Г-жа де Реналь пугала его своим новым нарядным платьем.
Это платье было для него как бы авангардом Парижа.
Его гордость не позволяла ему ни в чем полагаться на случай или на собственную находчивость, которая могла бы выручить его в нужный момент.
Основываясь на признаниях Фуке и на том немногом, что он прочел о любви в Библии, он составил себе весьма тщательный и подробный плац кампании.
А так как он все же находился в большом смятении, хоть и не сознавался себе в этом, он решился записать для себя этот план.
Утром в гостиной г-жа де Реналь очутилась на минутку наедине с ним.
— Вас зовут Жюльен. А как ваше второе имя? — спросила она.
На этот столь лестный вопрос наш герой не сумел ничего ответить.
Подобная возможность не была предусмотрена в его плане.
Не будь у него в голове этого дурацкого плана, его находчивый ум тут же пришел бы ему на выручку, а неожиданность только подстегнула бы его остроумие.
От сознания собственной неловкости он еще больше смешался. Г-жа де Реналь тут же простила ему его замешательство.
Оно показалось ей умилительно-простосердечным.
По ее мнению, как раз только этого-то простосердечия и недоставало в манерах этого молодого человека, которого все считали таким умным.
— Твой юный учитель внушает мне сильное недоверие, — не раз говорила ей г-жа Дервиль.
— У него такой вид, точно он все обдумывает и шагу не ступит, не рассчитав заранее.