Так вот, если бы г-ну де Муаро, владевшему тремя домами, подлежащими сносу, удалось занять место старшего помощника, а впоследствии и мэра, коль скоро г-на де Реналя проведут в депутаты, он бы, разумеется, когда надо, закрыл глаза, и тогда дома, выходившие на общественную дорогу, подверглись бы только кое-каким незначительным перестройкам и, таким образом, простояли бы еще сто лет.
Несмотря на высокое благочестие и несомненную честность г-на де Муаро, все были твердо уверены, что он окажется достаточно покладистым, ибо у него было много детей.
А из этих домов, подлежавших сносу, девять принадлежали самым именитым людям Верьера.
На взгляд Жюльена, эта интрига имела куда больше значения, чем описание битвы под Фонтенуа — название, которое впервые попалось ему в одной из книг, присланных Фуке.
Немало было на свете вещей, которые удивляли Жюльена вот уже целых пять лет, с тех самых пор, как он стал ходить по вечерам заниматься к кюре.
Но так как скромность и смирение — первые качества юноши, посвятившего себя изучению богословия, то он не считал возможным задавать ему какие-либо вопросы.
Как-то раз г-жа де Реналь отдала какое-то распоряжение лакею своего мужа, тому самому, который ненавидел Жюльена.
— Но ведь нынче у нас пятница, сударыня, последняя в этом месяце, — ответил ей тот многозначительным юном.
— Ну хорошо, ступайте, — сказала г-жа де Реналь.
— Так, значит, он отправится сегодня на этот сенной склад: ведь там когда-то была церковь, и недавно ее снова открыли, — сказал Жюльен. — А что же они там делают?
Вот тайна, которую я никак не могу разгадать.
— Это какое-то весьма душеспасительное, но совершенно особенное учреждение, — отвечала г-жа де Реналь — Женщин туда не пускают.
Я знаю только, что они все там друг с другом на «ты».
Ну, вот, например, если этот наш лакей встретится там с господином Вально, то этот спесивый глупец нисколько не рассердится, если Сен-Жан скажет ему «ты», и ответит ему так же.
Если же вам хочется узнать поподробнее, что они там делают, я могу как-нибудь при случае расспросить об этом Можирона и Вально.
Мы вносим туда по двадцать франков за каждого слугу, — должно быть, затем, чтобы они нас в один прекрасный день не прирезали, если опять наступит террор девяносто третьего года.
Время летело незаметно.
Когда Жюльена одолевали приступы мрачного честолюбия, он вспоминал о прелестях своей возлюбленной и успокаивался.
Вынужденный воздерживаться от всяких скучных, глубокомысленных разговоров, поскольку он и она принадлежали к двум враждебным лагерям, Жюльен, сам того не замечая, сильнее ощущал счастье, которое она ему давала, и все больше подпадал под ее власть.
Когда им иной раз в присутствии детей, которые теперь уже стали чересчур смышлеными, приходилось держаться в рамках рассудительной спокойной беседы, Жюльен, устремив на нее пламенный любящий взор, выслушивал с удивительной покорностью ее рассказы о том, как устроен свет.
Случалось, что, рассказывая о каком-нибудь искусном мошенничестве, связанном с прокладкой дороги или крупным подрядом, г-жа де Реналь, глядя на изумленное лицо Жюльена, вдруг забывалась, и Жюльену приходилось ее удерживать, так как она в рассеянности обращалась с ним так же запросто и непринужденно, как со своими детьми.
И действительно, бывали минуты, когда ей казалось, что она любит его, как свое дитя.
Да и в самом деле, разве ей не приходилось беспрестанно отвечать на его наивные вопросы о самых простых вещах, которые мальчик из хорошей семьи уже отлично знает в пятнадцать лет?
Но мгновение спустя она уже опять смотрела на него с восхищением, как на своего властелина.
Его ум иной раз так поражал ее, что ей становилось страшно; с каждым днем она все сильнее убеждалась в том, что этому юному аббату предстоит совершить великие дела.
То она представляла его себе чуть ли не папой, то первым министром вроде Ришелье.
— Доживу ли я до того времени, когда ты прославишься? — говорила она Жюльену.
— Большому человеку сейчас открыта дорога и король и церковь нуждаются в великих людях; ведь только об этом изо дня в день и толкуют у нас в салонах. А если не появится какой-нибудь человек вроде Ришелье и не укротит эту бурю всяческих разногласии и распрей, не миновать катастрофы. ?
XVIII
КОРОЛЬ В ВЕРЬЕРЕ
Или вы годны на то лишь, чтобы выкинуть вас, словно падаль, — народ, души лишенный, у коего кровь в жилах остановилась.
Проповедь епископа в часовне св. Климента
3 сентября, в десять часов вечера, по главной улице Верьера галопом проскакал жандарм и перебудил весь город.
Он привез известие, что его величество король*** «соизволит прибыть в воскресенье», — а дело происходило во вторник.
Господин префект разрешил, иначе говоря, распорядился произвести отбор среди молодых людей для почетного караула; надо было позаботиться о том, чтобы все было обставлено как нельзя более торжественно и пышно.
Тут же полетела эстафета в Вержи.
Г-н де Реналь прискакал ночью и застал весь город в смятении.
Всякий совался со своими предложениями; те, у кого не было особых забот, торопились поскорее снять балкон, чтобы полюбоваться на въезд короля.
Но кого же назначить начальником почетного караула?
Г-н де Реналь тотчас же сообразил, что для пользы домов, подлежащих сносу, весьма важно, чтобы командование было поручено не кому иному, как г-ну де Муаро.
Это стало бы для него чем-то вроде грамоты, дающей право занять место старшего помощника.
Никаких сомнений относительно благочестия г-на де Муаро быть не могло; поистине оно было непревзойденным, но вот беда — он никогда в жизни не сидел в седле.
Это был тридцатишестилетний господин в высшей степени робкого нрава, который одинаково боялся и свалиться с лошади и оказаться в смешном положении.
Мэр вызвал его к себе в пять часов утра.
— Вы можете видеть, сударь, что я прибегаю к вам за советом, как если бы вы уже занимали тот пост, на котором вас жаждут видеть все честные люди.
В нашем несчастном городе процветают фабрики, либеральная партия ворочает миллионами, она стремится забрать власть в свои руки и добивается этого любыми средствами.
Подумаем об интересах короля, об интересах монархии и прежде всего об интересах нашей святой церкви.
Скажите мне ваше мнение, сударь: как вы полагаете, кому могли бы мы поручить командование почетным караулом?
Несмотря на неописуемый страх перед лошадьми, г-н де Муаро в конце концов решился принять на себя это почетное звание, словно мученический венец.
— Я сумею держаться достойным образом, — сказал он мэру.