XX
АНОНИМНЫЕ ПИСЬМА
Do not give dalliance.
Too much the rein; the strongest oaths are straw.
To the fire i'the blood. Tempest
Когда они около полуночи расходились по своим комнатам, Жюльен улучил минутку и шепнул своей подруге:
— Сегодня нам нельзя видеться: у вашего мужа зародились подозрения; готов об заклад побиться, что это длинное письмо, над которым он так вздыхал, не что иное, как анонимное послание.
По счастью, Жюльен заперся в своей комнате на ключ.
Г-же де Реналь пришла в голову безумная мысль, что опасения, высказанные Жюльеном, только предлог для того, чтобы им сегодня не видеться.
Она совсем потеряла голову и в обычный час отправилась к нему в комнату.
Жюльен, заслышав шаги в коридоре, тотчас же задул лампу.
Кто-то пытался открыть его дверь: кто, г-жа де Реналь или ее ревнивый муж?
Рано утром кухарка, которая всегда благоволила к Жюльену, принесла ему книгу; на обложке ее было написано несколько слов по-итальянски: guardate alia pagina 130.
Жюльена бросило в дрожь от этой неосторожности; он поспешно открыл книгу на указанной странице и нашел приколотое булавкой письмо, написанное кое-как, наспех, все закапанное слезами и без малейшего соблюдения правил орфографии.
Обычно г-жа де Реналь была очень аккуратна по части правописания, и его так растрогала эта красноречивая подробность, что он даже забыл об ужасной неосторожности своей возлюбленной.
«Ты не захотел меня впустить к себе сегодня ночью?
Бывают минуты, когда мне кажется, что мне, в сущности, никогда не удавалось узнать до конца, что происходит у тебя в душе.
Ты глядишь на меня — и твой взгляд меня пугает.
Я боюсь тебя.
Боже великий! Да неужели же ты никогда не любил меня?
Если так, то пусть муж узнает все про нашу любовь и пусть он запрет меня на всю жизнь в деревне, в неволе, вдали от моих детей.
Быть может, это и есть воля божья.
Ну что ж, я скоро умру! А ты! Ты будешь чудовищем.
Так, значит, не любишь?
Тебе надоели мои безумства и вечные мои угрызения? Безбожный!
Хочешь меня погубить?
Вот самое простое средство.
Ступай в Верьер, покажи это письмо всему городу, а еще лучше — пойди покажи его господину Вально.
Скажи ему, что я люблю тебя — нет, нет, боже тебя сохрани от такого кощунства! — скажи ему, что я боготворю тебя, что жизнь для меня началась только с того дня, когда я увидала тебя, что даже в юности, когда предаешься самым безумным мечтам, я никогда не грезила о таком счастье, каким я тебе обязана, что я тебе жизнь свою отдала, душой своей для тебя пожертвовала, — да, ты знаешь, что я для тебя и гораздо большим пожертвую.
Но разве он что-нибудь понимает в том, что такое жертва, этот человек?
Нет, ты ему скажи, скажи, чтобы его разозлить, что я ничуть не боюсь никаких злоязычников и что нет для меня на свете никакого другого несчастья, кроме одного: видеть, что ко мне охладел единственный человек, который меня привязывает к жизни.
О, какое было бы для меня счастье совсем расстаться с нею, принести ее в жертву и больше уже не бояться за своих детей!
Милый друг, можете не сомневаться: если это действительно анонимное письмо, его прислал не кто иной, как этот гнусный человек, который в течение шести лет подряд преследовал меня своим оглушительным басом, постоянными рассказами о своем искусстве ездить верхом, своим самодовольством и бесконечным перечислением всех своих несравненных достоинств.
Да было ли оно, это анонимное письмо?
Злюка! Вот о чем я только и хотела с тобой поговорить. Но нет, ты хорошо сделал.
Разве я могла бы, обнимая тебя, быть может, в последний раз, рассуждать хладнокровно, как я это делаю сейчас, одна?
Теперь уже наше счастье не будет даваться нам так легко.
Огорчит ли это вас?
Разве только в те дни, когда ваш Фуке не пришлет вам какой-нибудь занимательной книжки.
Но все равно, жертва уже принесена, и было или нет это анонимное письмо, все равно, я завтра сама скажу мужу, что получила анонимное письмо и что необходимо во что бы то ни стало, под любым предлогом, немедленно отослать тебя к твоим родным, заплатив тебе щедро, не скупясь.
Увы, друг мой, нам придется расстаться недели на две, а может быть, и на месяц!
Ах, я знаю, я уверена, ты будешь так же мучиться, как и я. Но в конце концов это единственный способ предотвратить последствия анонимного письма.
Ведь это уже не первое, которое ему пишут относительно меня.
Ах, как я, бывало, потешалась над ними раньше!
У меня теперь одна цель: внушить мужу, что это письмо прислал господин Вально; да я и не сомневаюсь, что так оно и есть на самом деле.
Если тебе придется уйти от нас, постарайся непременно устроиться в Верьере, а я уж сумею добиться того, что муж сам захочет поехать туда недельки на две, чтобы доказать этому дурачью, что мы с ним отнюдь не в ссоре.
А ты, когда будешь в Верьере, постарайся подружиться со всеми, даже и с либералами.
Я ведь знаю, что наши дамы готовы тебя на руках носить.
Но не вздумай ссориться с господином Вально, не смей отрезать ему уши, как ты когда-то грозился, — наоборот, ты должен быть с ним как можно любезнее.
Сейчас самое важное для нас распустить слухи по всему Верьеру, что ты поступаешь к господину Вально или еще к кому-нибудь гувернером к детям.