— Да ведь ему больше восьмисот цена. Ну-ка я дерну надбавку.
— Ну, что тебе за радость, скажи?
Охота тебе злить господина Малона, господина Вально, епископа да еще этого старшего викария де Фрилера и всю эту шайку.
— Триста двадцать! — крикнул другой.
— Дурень! — выругался сосед.
— А вот тут шпион мэра, гляди-ка, — добавил он, кивая на Жюльена.
Жюльен мигом обернулся, чтобы расправиться с обидчиком, но два приятеля франшконтейца уже не обращали на него ни малейшего внимания.
Их хладнокровие передалось и ему.
В этот момент последний огарок вспыхнул и потух, и тягучий голос судебного пристава объявил во всеуслышание, что дом передается на девять лет г-ну де Сен-Жиро, начальнику канцелярии префектуры, за триста тридцать франков.
Как только мэр вышел из зала, начались пересуды.
— Вот вам лишних тридцать франков в городскую казну, доход с глупости Грожо, — говорил один.
— Но господин де Сен-Жиро расправится с Грожо, — отвечали ему. — Он попомнит ему эти тридцать франков!
— Экая подлость! — говорил толстяк, слева от Жюльена.
— Да за такой дом я бы восемьсот дал, пустил бы его под свою фабрику, да еще в барышах остался бы.
— Что же вы хотите? — отвечал ему молодой фабрикант из либералов. — Ведь де Сен-Жиро — член конгрегации.
Четверо детей, и все на стипендиях. Эдакий бедняк!
Вот и пришлось накинуть ему на содержание пятьсот франков, только и всего.
— И подумать только, сам мэр ничего тут поделать не мог, — заметил третий.
— А уж какой роялист лютый, дальше некуда, только вот разве что не ворует!
— Не ворует? — подхватил еще один.
— Наша птичка не лапает, она на лету хапает!
Да у них одна общая мошна, все туда валят, а к концу года поделят.
Смотрите, вон тут Сорелев мальчишка, пойдем-ка отсюда похорошему.
Жюльен вернулся домой в самом скверном настроении; г-жа де Реналь сидела очень грустная.
— Вы с торгов? — спросила она.
— Да, сударыня, и меня там приняли за шпиона господина мэра.
— Ах, если бы он меня послушался и уехал куданибудь на это время!
В эту минуту вошел г-н де Реналь, чрезвычайно мрачный.
За обедом никто не проронил ни слова.
Г-н де Реналь велел Жюльену сопровождать детей в Вержи; ехали все невеселые.
Г-жа де Реналь утешала мужа:
— Пора бы уж вам, друг мой, привыкнуть.
Вечером все молча уселись у камина; только потрескивание буковых поленьев нарушало тишину.
Случается, что в самых дружных семьях наступают такие тоскливые минуты.
Вдруг один из мальчиков радостно закричал:
— Звонок! Звонок!
— А, черт! Если это господин де Сен-Жиро вздумал донимать меня под видом благодарности, так я ему выложу все, что думаю.
Это уж слишком!
В сущности, он всем обязан господину Вально, а я только скомпрометирован.
Ну что, если проклятые якобинские газеты подхватят этот анекдотик и будут надо мной всячески потешаться?
Лакей распахнул дверь, и следом за ним в комнату вошел очень красивый господин с пышными черными баками.
— Господин мэр, я синьор Джеронимо.
Вот письмо от кавалера де Бовези, атташе при неаполитанском посольстве; он передал мне его для вас в день моего отъезда, всего девять дней тому назад, — весело добавил синьор Джеронимо, поглядывая на г-жу де Реналь.
— Синьор де Бовези, ваш кузен и мой близкий друг, сударыня, говорил, что вы знаете итальянский язык.
Веселый неаполитанец внес неожиданное оживление в этот скучный вечер.
Г-жа де Реналь захотела непременно угостить его ужином.
Она подняла весь дом на ноги, ей хотелось во что бы то ни стало заставить Жюльена забыть о том, что его сегодня дважды чуть не в лицо обозвали шпионом.
Синьор Джеронимо, знаменитый певец, человек вполне светский, был вместе с тем очень веселым, жизнерадостным человеком, — ныне эти качества уже несовместимы во Франции.
После ужина он спел с г-жой де Реналь маленький дуэт, а потом развлекал общество всякими занимательными рассказами.
Когда в час ночи Жюльен сказал детям, что пора идти спать, они жалобно взмолились.