Он тешил свою гордость надеждой, что примет эту сумму от верьерского мэра только в долг и даст ему расписку с обязательством выплатить этот долг с процентами в течение пяти лет.
У г-жи де Реналь все еще оставалось несколько тысяч франков, припрятанных в маленькой пещерке в горах.
Она предложила их ему, замирая от страха, что он откажется и только рассердится на нее.
— Неужели вы хотите, — отвечал Жюльен, — чтобы воспоминание о нашей любви стало для меня отвратительным?
Наконец Жюльен уехал.
Г-н де Реналь был безгранично счастлив, ибо в роковую минуту, когда он предложил ему деньги, это испытание оказалось свыше сил Жюльена.
Он отказался наотрез.
Г-н де Реналь со слезами на глазах бросился ему на шею.
Жюльен попросил у него свидетельство о своем поведении, и у мэра от избытка чувств не нашлось достаточно пылких выражений, чтобы превознести все его достоинства.
У нашего героя было прикоплено пять луидоров и еще столько же он рассчитывал занять у Фуке.
Он был сильно взволнован.
Но, отойдя на лье от Верьера, где он оставлял все, что любил, он уже больше ни о чем не думал и только представлял себе, какое счастье увидеть большей город, настоящую большую крепость, как Безансон.
Во время этой краткой, трехдневной, разлуки г-жа де Реналь жила в ослеплении, поддавшись одному из самых жестоких обманов любви.
Жизнь ее была почти терпима, ибо между ее теперешним состоянием и страшным горем впереди было еще это последнее свидание с Жюльеном. Она считала часы и минуты, которые оставались до него.
Наконец ночью на третий день она услышала издали условный сигнал Жюльена.
Преодолев тысячу опасностей, он явился к ней.
С этой минуты она могла думать только об одном: «Я вижу его в последний раз».
Она не только не отвечала на бурные ласки своего милого, — она была как труп, в котором чуть теплится жизнь.
Когда она принуждала себя сказать ему, что любит его, это звучало так натянуто, что можно было подумать обратное.
Ничто не могло отвлечь ее от страшной мысли о том, что они расстаются навеки.
Жюльен со своей обычной подозрительностью чуть было не подумал, что он уже забыт.
Но когда он отпустил какое-то язвительное замечание по этому поводу, она не ответила ни слова; только крупные слезы покатились у нее по щекам, и рука ее судорожно сжала его руку.
— Но боже мой! Да как же вы хотите, чтобы я вам верил, — отвечал Жюльен на скупые, неубедительные уверения своей возлюбленной — Да вы бы выказали во сто раз больше дружеских чувств госпоже Дервиль или просто какой-нибудь вашей знакомой.
И помертвевшая г-жа де Реналь не знала, что отвечать.
— Сильнее этого страдать невозможно… Мне бы только умереть… Я чувствую, как у меня леденеет сердце.
И это были ее самые многословные ответы: больше он ничего не мог добиться.
Когда забрезживший рассвет напомнил, что ему пора уходить, слезы г-жи де Реналь сразу высохли.
Она молча смотрела, как он привязывает к окну веревку с узлами, и не отвечала на его поцелуи.
Напрасно он говорил ей:
— Ну, вот мы и достигли, наконец, того, чего вы так желали.
Теперь уже вас не будут мучить угрызения совести.
Не будет больше мерещиться чуть только кто прихворнет из детей, что вы их сведете в могилу.
— Мне жаль, что вы не можете поцеловать Станислава, — холодно сказала она.
Жюльен, наконец, ушел, глубоко потрясенный мертвенными объятиями этого живого трупа, и на протяжении многих лье ни о чем другом думать не мог.
Сердце его разрывалось, и пока он не перевалил через гору, пока ему еще видна была верьерская колокольня, он то и дело оборачивался на ходу. ?
XXIV
БОЛЬШОЙ ГОРОД
Какой шум! Какая масса народа, и у каждого свои заботы!
Каких только планов на будущее не родится в голове двадцатилетнего юноши!
Как все это отвлекает от любви! Варнав
Наконец далеко впереди, на горе, показались черные стены — это была безансонская крепость.
«Какая была бы великая разница, — сказал он со вздохом, — если бы я явился в эту благородную твердыню в качестве подпоручика одного из гарнизонных полков, оставленных здесь для ее защиты!»
Безансон не только один из самых красивых городов Франции, — в нем можно встретить много умных и благородных людей.
Но Жюльен был всего-навсего бедный деревенский паренек, у которого не было возможности познакомиться с выдающимися людьми.
Он достал у Фуке простой штатский костюм и в этой одежде, в какой ходят все горожане, перешел через подъемные мосты.
Он так много читал об осаде 1674 года, что ему захотелось, прежде чем похоронить себя в семинарии, осмотреть крепостные стены.
Два или три раза его чуть не задержали часовые, он заглядывал в такие места, куда военная каста не пускает простых смертных, чтобы не лишиться возможности продавать на сторону сено и выручать за это двенадцать — пятнадцать тысяч франков в год.
Высоченные стены, глубочайшие рвы, грозные зевы пушек в течение нескольких часов поглощали все его внимание, но вот, проходя по бульвару, он увидел перед собой большое кафе.
Он остановился в восхищении, он несколько раз прочел слово «Кафе», написанное гигантскими буквами над двумя огромными дверями, но никак не решался поверить собственным глазам.
Наконец с большим трудом он преодолел свою робость и осмелился войти. Он очутился в длинной зале, в тридцать — сорок шагов длины, потолок которой возвышался по меньшей мере на двадцать футов над головой.