Все сегодня пленяло Жюльена своей чудесной новизной.
На двух бильярдах шла игра.
Маркеры выкрикивали счет, игроки бегали вокруг бильярдов, возле которых стояла тесная толпа зрителей.
Клубы табачного дыма обволакивали всех синим облаком.
Жюльен с интересом смотрел на этих рослых, грузно ступавших людей с невероятными баками, с чуть сутулыми плечами, в широких длиннополых сюртуках.
Сии благородные сыны древнего Бизонциума не говорили, а кричали; они корчили из себя грозных воинов.
Жюльен в восхищении застыл на месте: он был заворожен необъятностью, великолепием этого важного города — Безансона.
У него не хватало мужества спросить себе чашку кофе у одного из этих господ с надменным взглядом, которые выкрикивали счет очков у бильярдов.
Но девица, сидевшая за стойкой, заметила смазливое личико провинциала, который, остановившись в трех шагах от печки со своим узелком под мышкой, внимательно рассматривал бюст короля из превосходного белого алебастра.
Девица эта, высокая статная франшконтеиха, одетая весьма кокетливо, как это и требуется для такого заведения, уже два раза, тихонько, чтобы не услышал никто другой, окликнула Жюльена:
«Сударь! Сударь!»
Жюльен, встретившись взором с большими голубыми и весьма нежными глазами, понял, что она обращается именно к нему.
Он быстро устремился к стойке, за которой сидела юная красавица, точь-в-точь как он устремился бы на врага.
От его резкого движения узелок выскочил у него из-под мышки и упал.
Как жалок показался бы наш провинциал юным парижским лицеистам, которые уже в пятнадцать лет умеют войти в кафе с шиком!
Но эти юнцы, столь превосходно вышколенные в пятнадцатилетнем возрасте, в восемнадцать лет становятся весьма заурядными.
Та пылкая робость, которую порой встречаешь в провинции, иногда превозмогает себя, и тогда она воспитывает волю.
Приблизившись к этой молодой девушке, да еще такой красотке, которая сама соблаговолила с ним заговорить, Жюльен, расхрабрившись после того как ему удалось побороть свою робость, решил сказать ей всю правду:
— Сударыня, я первый раз в жизни в Безансоне.
Мне бы хотелось получить за плату чашку кофе с хлебом.
Девица улыбнулась и покраснела; у нее мелькнуло опасение, как бы этот юный красавчик не привлек насмешливого внимания и не сделался жертвой шуток бильярдных игроков, тогда он испугается, и больше его здесь не увидишь.
— Садитесь здесь, около меня, — сказала она, указывая на маленький мраморный столик, почти совершенно скрытый за громадной стойкой красного дерева, выступавшей довольно далеко в залу.
Девица перегнулась через стойку, что дало ей возможность показать весьма соблазнительную талию.
Жюльен заметил ее, и все его мысли тотчас же приняли другое направление.
Красавица быстро поставила перед ним чашку, сахар и небольшой хлебец.
Ей не хотелось звать официанта, чтобы он налил Жюльену кофе; она отлично понимала, что как только тот подойдет, ее уединению с Жюльеном наступит конец.
Жюльен задумался, сравнивая про себя эту веселую белокурую красавицу с некоторыми воспоминаниями, которые нет-нет да вставали перед ним.
Вся его робость пропала, когда он подумал о том, какую страстную любовь он к себе внушил.
А красавице достаточно было взглянуть на него: она уже прочла все, что ей было нужно, в глазах Жюльена.
— Здесь так накурили, что не продохнешь. Приходите завтра пораньше завтракать, до восьми утра.
В это время я здесь почти одна.
— А как вас зовут? — с нежной улыбкой восхищенной робости спросил Жюльен.
— Аманда Бине.
— А вы не разрешите мне прислать вам через часок маленький сверточек вот вроде этого?
Красотка Аманда на минутку задумалась.
— За мной ведь тоже присматривают, — сказала она.
— Как бы мне не повредило то, о чем вы просите, но я вам напишу мой адрес на этой карточке, вы наклейте ее на ваш сверточек, и можете послать мне, не опасаясь.
— Меня зовут Жюльен Сорель, — сказал юноша.
— У меня нет ни родных, ни знакомых в Безансоне.
— Понимаю, — сказала она, обрадовавшись.
— Вы, значит, поступаете в школу правоведения?
— Ах, нет, — отвечал Жюльен — Меня посылают в семинарию.
Жюльен увидел горькое разочарование на лице Аманды.
Она подозвала официанта, — теперь она уже ничего не боялась.
Официант, даже не взглянув на Жюльена, налил ему кофе.
Аманда, сидя за стойкой, получала деньги.
Жюльен был очень горд тем, что решился поговорить. За одним из бильярдов громко спорили.
Крики игроков, гулко разносившиеся по всей громадной зале, сливались в какой-то сплошной рев, который очень удивлял Жюльена Аманда сидела с задумчивым видом, опустив глазки.
— А если хотите, мадемуазель, — сказал он вдруг спокойно-уверенным тоном, — я могу назваться вашим родственником.
Эта забавная самоуверенность понравилась Аманде.