«Надо открывать потихоньку и постараться, чтобы она сразу узнала мой голос».
Он приоткрыл ставень так, чтобы можно было просунуть голову, и произнес еле слышно несколько раз:
«Это друг».
Прислушавшись, он убедился, что ничто не нарушает глубокого безмолвия этой комнаты. И действительно, никакого ночника, хотя бы чуть-чуть теплившегося, на камине не было.
Это был плохой признак.
«Как бы кто не выстрелил!». Он немного подумал, потом решился потихоньку постучать пальцем в стекло; никто не ответил; он постучал посильнее.
«Хоть разобью стекло, а надо довести дело до конца».
Он стучал уже совсем громко, и тут ему показалось, что в глубине этой непроглядной тьмы движется какая-то белая тень.
Наконец сомнений уже больше не было: он увидел тень, которая как будто приближалась к нему необычайно медленно.
И вдруг он увидел щеку, прильнувшую к стеклу перед его глазом.
Он весь задрожал и слегка откинулся назад. Но тьма была такая, что даже на этом расстоянии он не мог различить, была ли то г-жа де Реналь.
Он испугался, как бы она не закричала от испуга, — уже несколько секунд он слышал, как собаки, рыча, бродили около его лестницы.
— Это я, — повторил он довольно громко, — друг…
Никакого ответа: бледный призрак исчез.
— Умоляю вас, откройте, мне надо поговорить с вами, я так несчастен!
И он стал стучать все громче и громче, точно намеревался выбить стекло.
Послышался негромкий отрывистый звук, и задвижка опустилась; он толкнул раму и тихонько соскочил в комнату.
Белый призрак удалялся.
Он схватил его за плечи; это была женщина.
Все его смелые намерения мигом улетучились.
Если это она, — что она скажет?
Что сделалось с ним, когда по легкому вскрику он понял, что это была действительно г-жа де Реналь!
Он сжал ее в объятиях; она вся дрожала, — у нее едва хватило сил оттолкнуть его.
— Несчастный!
Что вы здесь делаете?
Голос у нее прерывался: она еле выговорила эти слова.
Жюльен почувствовал в них искреннее негодование.
— Я пришел к вам после четырнадцати месяцев ужасной разлуки.
— Уходите! Оставьте меня сию же минуту!
Ах, господин Шелан! Зачем вы не позволили мне написать ему?
Я бы не допустила этого ужаса.
— Она оттолкнула его с невероятной для нее силой.
— Я раскаиваюсь в моем преступлении: господь смилостивился и просветил меня, — твердила она прерывающимся голосом.
— Уходите!
Уходите сейчас же!
— После четырнадцати месяцев сплошной муки я, конечно, не уйду отсюда, не поговорив с вами.
Я хочу знать все, что вы делали.
Ах, я так любил вас! Неужели я даже настолько не заслужил доверия?..
Я хочу знать все, все.
Как ни сопротивлялась г-жа де Реналь, этот властный голос обладал силой повелевать ее сердцем.
Жюльен, который до этой минуты страстно сжимал ее в своих объятиях и не давал ей освободиться, как она ни старалась, теперь отпустил ее.
Это немного успокоило г-жу де Реналь.
— Я втащу лестницу, — сказал он, — а то как бы нас не заметили: не дай бог, кто-нибудь из слуг, разбуженный стуком, вздумает обойти дом.
— Ах, нет! Я же вам говорю: уходите! — твердила она с неподдельным негодованием.
— Что мне до людей?
Но господь видит эту ужасную сцену, которую вы меня заставляете терпеть, и он меня покарает за это.
Вы самым низким образом пользуетесь теми чувствами, которые я когда-то питала к вам. Но их больше нет!
Вы слышите, господин Жюльен?
Он втаскивал лестницу очень медленно и осторожно, чтобы не шуметь.
— А муж твой в городе? — спросил он, вовсе не думая дразнить ее, а просто поддавшись давней привычке.