А может быть, по приказу Римского Папы или еще там кого-нибудь… на что же иначе Римский Папа?
Опять же это имеет какое-то отношение к знакам Зодиака. Наверно я вам этого не скажу, но помнится, что его как будто изобрели египтяне.
— Значит, это настоящий праздник, раз даже язычники его признавали, — обрадовался Пирсон. — Иначе Тони никогда не стала бы его праздновать.
Послушайте, Берр, а вдруг в Лонг-Эльме, в лавке, окажется всего одна шляпа? Что тогда?
— Тогда, — нахмурился Берроус, — лучший из нас отвезет ее в Эспинозу.
— Молодчина! — завопил Пирсон, высоко подбрасывая свою шляпу и ловя ее на лету. — Вот это по-моему!
Вы правильный человек, Берр, и рассуждаете в самый раз, как надо мужчине.
Ну а если там больше, чем одна шляпа?
— Тогда мы выберем по шляпе, и один из нас приедет первым, а другой застрянет в пути.
В полном восторге Пирсон воздел руки к звездам: — Нет и не было еще двух сердец, которые бились бы так в унисон, как наши с вами, Берр.
Нам бы следовало ехать с вами на единороге и думать одним куском мозга.
В Лонг-Эльм они прискакали уже после полуночи.
Полсотни домиков городка стояли молчаливые, с темными окнами, а лавка, помещавшаяся посредине единственной улицы, была заперта на все засовы.
Через минуту лошади были привязаны, и Пирсон стал неистово дубасить в дверь старого Сеттона, лавочника.
А еще через минуту в щель тяжелой ставни просунулось дуло винчестера, и послышался краткий вопрос, кого дьявол несет в эту пору.
— Уэллс Пирсон из Мэго-Келлор и Томсон Берроус из Грин-Уолли.
Нам нужно кое-что купить в вашем заведении, старина.
Просим прощения, что разбудили вас, но нам крайне необходимо иметь нашу покупку в кратчайший срок.
Словом, вылезайте, дядя Томми, да поскорее, а то у нас против вашего винчестера найдутся два славных кольта.
Наконец они вытащили заспанного дядю Томми за прилавок и сообщили ему о своей экстренной нужде.
— Пасхальные шляпки? — бормотал он. — Кой черт!
Гм… Впрочем, у меня как будто оставалась пара.
Всего к этой весне я заказал дюжину.
Сейчас я их вам покажу.
Дядя Томми был самым обыкновенным торговцем, у которого продавалось все: гвозди, седла, мука, масло, карты, вино и чулки.
Но дядя Томми вряд ли был особенно честен в это утро. Эта пара шляп завалялась у него еще с позапрошлого года, и опытный женский глаз сразу это обнаружил бы.
Но неопытным глазам ковбоя и овцевода они показались самыми модными и распустившимися только в апреле текущего года.
Эти шляпы в свое время звались «колесами».
Они были сделаны из темно-красной соломки, с твердыми прямыми плоскими полями.
Обе были совершенно одинаковы и пышно украшены чудесными белыми розами в полном цвету.
— Это весь ваш товар, дядя Томми? — спросил Пирсон.
— Ладно.
Берр, тащите одну, я возьму другую.
Выбирать не из чего.
— Самая последняя мода, — нагло врал дядя Томми.
— Если бы вы поехали за шляпами в Нью-Йорк, то нашли бы такие же только в лучших магазинах Пятой авеню.
Для сохранности дядя Томми на радостях завязал каждую шляпу в кусок темного коленкора.
Одну Берроус привязал ремнем к седлу, другую так же приторочил Пирсон.
Затем, попрощавшись с дядей Томми и поблагодарив его в изысканнейших выражениях, они тронули поводья и поскакали в темноту, направляясь обратно с драгоценной ношей.
Теперь от них требовалось все их умение ездить на лошадях.
Они ехали даже несколько медленнее, чем прежде.
Те несколько слов, которыми они обменялись, вовсе не были враждебными.
Но к седлу Берроуса слева был привешен карабин, а из-за пояса у Пирсона выглядывал шестизарядный кольт.
И они скакали молча по прерии.
В половине седьмого они добрались до холма, с которого в пяти милях расстояния белым пятном среди зарослей бука сияло ранчо Эспиноза.
Пирсон выпрямился в седле.
Он знал, на что способен его Бегун.
А рыжая кобыла Берроуса была вся в пене и часто спотыкалась. Бегун летел вперед, как экспресс.
Пирсон обернулся к Берроусу и помахал ему рукой.
— Мы почти приехали. Теперь пошло наперегонки. Кто скорее? Прощайте, Берр. Когда увидимся?