Пожар в кормовом кубрике до сих пор не погашен… Ну, в чем дело, дружище?
– Докладывают из орудийного погреба четвертой башни, сэр, – неуверенно проговорил матрос. – Артиллерийского офицера просят к аппарату.
– Скажите, что его нет, – коротко ответил Вэллери. – У нас нет времени… – Умолкнув на полуслове, он резко вскинул глаза на связного. – Вы сказали, погреб четвертой башни?
Дайте-ка мне трубку.
Взяв телефонную трубку, он откинул назад капюшон канадки.
– Орудийный погреб? У аппарата командир корабля.
В чем дело?..
Что, что?..
Отвечай же, приятель, я ничего не слышу… Вот дьявольщина! – Вэллери круто повернулся к старшему торпедному электрику, находившемуся на мостике. – Попрошу переключить телефон на усилитель, а то ни черта не слышно… Ага, теперь совсем другое дело.
Динамик над штурманской рубкой ожил. Он звучал как-то хрипло, гортанно, вдвойне неразборчиво из-за сильного шотландского акцента говорившего.
– А теперь слышите? – прогудело в динамике.
– Слышу, – гулко отозвался голос самого Вэллери, усиленный громкоговорителем. – Это Мак-Куэйтер, не так ли?
– Так точно, сэр.
Неужто узнали? – В голосе юного матроса прозвучало откровенное изумление.
Несмотря на усталость и подавленное состояние, Вэллери не смог удержаться от улыбки.
– Это сейчас не имеет значения, Мак-Куэйтер.
Кто там у вас за старшего, Гардинер?
– Так точно, сэр.
Он самый.
– Попросите его к телефону, хорошо?
– Не могу, сэр.
Убит он.
– Убит! – недоверчиво воскликнул Вэллери. – Вы сказали, он убит, Мак-Куэйтер?
– Ну да. И не только он. – Голос юноши звучал почти сердито, но ухо Вэляери уловило едва заметную дрожь. – Меня самого шарахнуло, но теперь со мной все в порядке.
Вэллери подождал, когда у юноши прекратится приступ хриплого, надрывного кашля.
– Но… но что же произошло?
– Почем я знаю?.. Виноват, не могу знать, сэр.
Грохот страшный раздался, а потом… Что потом было, хоть убей, не помню… У Гардинера весь рот в крови.
– Сколько… сколько вас там осталось?
– Баркер, Уильямсон и я еще.
Только мы одни. Никого больше.
– Ну и… Как они себя чувствуют, Мак-Куэйтер?
– Оии в порядке.
Вот только Баркер считает, что ему каюк.
Очень уж он плох.
У него, похоже, чердак поехал.
– Что, что?
– Свихнулся он, говорю, – терпеливо объяснял Мак-Куэйтер. – Умом тронулся.
Какую-то чепуху мелет. Дескать, скоро предстанет перед Творцом, а совесть у него нечистая. Всю жизнь, говорит, только и знал, что обманывал ближнего.
Вэллери услышал, как Тэрнер фыркнул, и тут вспомнил, что Баркер заведовал корабельной лавкой.
– Уильямсон заряды в стеллажи укладывает. А то вся палуба завалена этими хреновинами.
– Мак-Куэйтер! – резко проговорил Вэллери, по привычке одергивая матроса.
– Виноват, сэр.
Забылся… А что теперь нам делать?
– То есть как что делать? – нетерпеливо переспросил Вэллери.
– Как быть с погребом?
Коробка горит, что ли?
Здесь жара страшная. Хуже, чем у нечистого в пекле!
– Что?
Что ты сказал? – крикнул Вэллери, на этот раз забыв сделать ему внушение. – Жара, говоришь?