Он всю ночь бродил за мной, глаз с меня не спускал.
Теперь я понял почему.
Обычно невозмутимый и бесстрастный, первый офицер не скрыл своего изумления. Он удрученно покачал головой.
– Я знал, что он вас не очень-то жаловал! – проговорил он. – Но дойти до такого!
Не представляю даже, как и доложить о случившемся командиру…
– А зачем докладывать? – безучастно отозвался Ральстон. – Стоит ли вообще рассказывать об этом кому бы то ни было?
Может быть, у него есть родные?
К чему огорчать их, причинять неприятности?
Пусть всякий думает, что ему заблагорассудится, – с нервным смешком продолжал моряк. – Пусть считают, что он умер геройской смертью, сражаясь с огнем, упал за борт или что-то вроде этого. – Торпедист посмотрел на темную воду, проносившуюся за бортом, и невольно поежился. – Оставьте его в покое, сэр. Он свое получил.
Перегнувшись через леерное ограждение, Кэррингтон тоже поглядел за борт, потом отвернулся и посмотрел на стоявшего перед ним высокого юношу.
Хлопнув его по рукаву, он медленно кивнул головой и пошел прочь.
Услышав стук дверцы, Тэрнер опустил бинокль и увидел рядом с собой Кэррингтона, который молча смотрел на горящий крейсер.
В эту минуту послышался слабый стон Вэллери, и Кэррингтон поспешно наклонился к фигуре, лежавшей ничком у его ног,
– Боже мой!
Наш Старик!
Он тяжело ранен, сэр?
– Не знаю, каплей.
Если это не так, то свершилось чудо, черт побери! – прибавил он с горечью.
Нагнувшись, приподнял контуженного с палубы и прислонил спиной к нактоузу.
– Что с вами, сэр? – участливо спросил старший офицер. – Вы ранены?
Вэллери зашелся в кашле – долгом, мучительном. Потом едва заметно покачал головой.
– Я цел, – чуть слышно прошептал он, попытавшись улыбнуться.
При свете прожектора было видно, что улыбка получилась жалкой и жуткой. – Упал на палубу, но при этом, по-видимому, ударился о нактоуз. – Он потер лоб, покрытый синяками и ссадинами. – Что с кораблем, старпом?
– К черту корабль! – грубо оборвал его Тэрнер.
Обхватив командира за пояс, он осторожно поставил его на ноги.
– Как дела на юте, каплей?
– Идут на лад.
Пожар ликвидируется.
За главного я оставил Хартли. – О Карслейке первый лейтенант ни словом не обмолвился.
– Хорошо.
Примите командование кораблем.
Свяжитесь по радио со «Стерлингом» и «Сиррусом», выясните, что с ними.
Пойдемте, сэр.
Сюда, в командирскую рубку.
Вэллери слабо запротестовал, но это было просто символическим жестом: он слишком ослаб, чтобы стоять на ногах.
Каперанг невольно осекся, увидев, как белеет снег, озаряемый узкой неподвижной полоской света. Взгляд его скользнул к источнику этого света.
– Бентли? – прошептал он. – Неужели он… – Старпом молча кивнул, и Вэллери с усилием отвернулся.
Они прошли мимо убитого телефониста, лежавшего за дверцей мостика, и остановились у гидроакустической рубки.
Забившись между командирской рубкой и перекосившейся, изуродованной дверью рубки гидроакустика, закрыв лицо рукавом, кто-то рыдал.
Вэллери положил руку на сотрясаемое рыданиями плечо, заглянул в лицо плачущему.
– В чем дело?
Ах, это ты, дружок, – произнес он, увидев обращенное к нему белое лицо. – Что случилось, Крайслер?
– Дверь, сэр! – Дрожащий голос Крайслера звучал глухо. – Мне её никак не открыть.
Лишь сейчас Вэллери увидел, во что превратилась акустическая рубка.
Ум его был все ещё в оцепенении, и внезапная, страшная мысль о том, во что превратился оператор, была, пожалуй, лишь следствием ассоциации.
– Да, – произнес он спокойно. – Дверь заклинило… Ничего нельзя сделать, Крайслер. – Он вгляделся в глаза юноши, наполненные тоской. – Полно, мой мальчик, к чему зря убиваться?..
– Там мой брат, сэр. – Безысходное отчаяние этих слов словно хлыстом ударило Вэллери, Господи Боже!
Он совсем забыл… Ну конечно же, Крайслер, старший акустик… Он уставился на убитого, лежавшего у его ног, уже запорошенного снегом.
– Пусть отключат прожектор, старпом, – произнес он рассеянно. – Крайслер!
– Да, сэр, – безжизненным голосом ответил юноша.