Следующим препятствием была дверь – тяжелая стальная дверь.
Как-то надо её открыть, но сделать это сам он был не в состоянии.
Он положил ладони на ручку двери, та открылась сама собой, и Вэллери очутился на мостике, глотая морской ветер, который острым ножом сек глотку и разрушенные легкие.
Он оглядел корабль с носа до кормы.
Пожары утихали – и на «Стерлинге», и на юте «Улисса».
Слава Богу, хоть это пронесло!
Отворотив ломами дверь акустической рубки, двое матросов осветили её фонарем.
Не в силах выдержать подобного зрелища, Вэллери отвернулся и, вытянув руки точно слепой, стал на ощупь искать дверцу рубки.
Увидев командира, Тэрнер бросился ему навстречу и осторожно посадил его в кресло.
– Зачем же вы пришли? – сказал он мягко.
Потом внимательно поглядел на начальника. – Как себя чувствуете, сэр?
– Много лучше, благодарю вас, – ответил Вэллери.
И с улыбкой прибавил: – Вы же знаете, старпом, у нас, контр-адмиралов, есть определенные обязанности. Я отнюдь не намерен зря получать свое княжеское жалованье.
– Всем отойти назад! – приказал Кэррингтон. – Зайти в рулевой пост или подняться на трап.
Посмотрим, в чем тут дело.
Он наклонился и принялся разглядывать огромную стальную плиту.
Прежде он даже не представлял, насколько тяжела и массивна крышка этого люка.
Крышка приподнята всего лишь на какой-то дюйм. В щель засунут лом.
Рядом сломанный блок. Противовес лежит возле комингса рулевого поста.
«Слава Богу, хоть этот груз оттащили», – подумал Кэррингтон.
– Талями пробовали поднять? – отрывисто спросил он.
– Да, сэр, – ответил матрос, стоявший к нему ближе всех, показав на груду тросов, сваленную в углу. – Ничего не получается.
Трап нагрузку выдерживает, но гак никак не подцепить – все время соскальзывает. – Матрос показал на крышку. – Одни задрайки согнуты – ведь их пришлось отгибать кувалдами, – а другие повернуты не так, как надо… Я же знаю свое дело, сэр.
– Я в этом не сомневаюсь, – рассеянно произнес Кэррингтон. – Ну-ка, помогите-ка мне.
Сделав глубокий вдох, он ухватился пальцами за край крышки.
Матрос, стоявший у края люка (другой его край находился возле самой переборки), последовал его примеру.
Оба напряглись так, что их спины и мышцы ног задрожали от натуги.
Лицо Кэррингтона налилось кровью, в ушах застучало. Он выпрямился.
Так они только надорвутся: эта проклятая крышка не сдвинулась ни на йоту. Немало, видно, пришлось положить труда, чтобы приоткрыть её.
«Хоть люди и измучены, но ведь должны же они вдвоем приподнять край крышки», – подумал Кэррингтон.
Выходит, заело шарниры. Но возможен и перекос палубы.
Если же это так, размышлял первый офицер, то и с помощью талей ничего не сделать.
Когда необходим рывок, от талей нет никакого проку: как их ни набей, слабина всегда остается.
Опустившись на колени, он прижал губы к щели.
– Эй, внизу! – крикнул он. – Вы меня слышите?
– Слышим, – послышался слабый, приглушенный голос. – Ради Бога, вызволите нас отсюда.
Мы будто крысы в мышеловке.
– Это вы, Брайерли?
Не беспокойтесь, мы вас вызволим.
Много ли там у вас воды?
– Какая тут к черту вода?
Одна нефть!
Наверно, повреждена левая топливная цистерна.
Кольцевой коридор, должно быть, тоже затоплен.
– Высок ли уровень воды?
– Помещение затоплено на три четверти!
Стоим на генераторах, цепляемся за щиты.
Один из ребят сорвался. Мы не смогли его удержать. – В голосе, хотя и приглушенном люком, явственно слышалась тревога, почти отчаяние. – Поторопитесь, умоляем вас!
– Вам говорят, вызволим! – резко, властно произнес Кэррингтон.
Уверенности в том, что он сказал, у него самого не было, однако он и виду не подал, иначе среди тех, кто оказался в западне, быстро распространилась бы паника. – Снизу не можете нажать?