Ивенс, старший сержант, обеспокоен не меньше.
Дверь отворилась, и по палубе мостика зашаркала подошвами похожая на застигнутого бурей медведя грузная, угрюмая фигура в канадке, непромокаемом плаще и русской ушанке на бобровом меху.
Брукс подошел к экрану Кента – стеклянному диску, вращающемуся с большой скоростью, сквозь который можно наблюдать в любую погоду – дождь ли, град, или снег.
С полминуты он с несчастным видом разглядывая горизонт. По всему судя, представшая его взору картина удручала его.
Громко фыркнув, он отвернулся и начал хлопать себя по бокам, пытаясь согреться.
– Ха!
Врач-лекаришка на командном мостике крейсера.
Какая непозволительная роскошь! – Он ссутулился и стал казаться ещё более несчастным. – Здесь не место цивилизованному человеку вроде меня.
Но вы сами понимаете, господа, меня привел трубный зов долга.
Тиндалл усмехнулся.
– Наберитесь терпения, команда?
Эти слуги смерти долго раскачиваются, а уж если раскачаются…
Прервав адмирала на полуслове, Брукс озабоченно произнес:
– Новые неприятности, командир.
Не хотел сообщать по телефону.
Не знаю еще, насколько дело серьезно.
– Неприятности? – Вэллери внезапно умолк, чтобы откашляться в платок. – Прошу прощения.
Говорите, неприятности?
А чего ещё можно ожидать?
У нас у самих только что была крупная неприятность.
– Вы об этом самонадеянном молодом кретине Карслейке?
Мне уже все известно.
У меня повсюду шпионы.
Этот олух смертельно опасен… Теперь послушайте, что я скажу.
Мой юный коллега Николлс вчера допоздна засиделся в санчасти. Карточками туберкулезников занимался.
Сидел там часа два или три.
Свет в лазарете был выключен, и больные не то не знали о его присутствии, не то забыли.
И он услышал, как кочегар Райли – кстати, до чего же опасен этот Райли – да и другие заявили, что, как только их выпишут, они запрутся в кочегарке и устроят сидячую забастовку.
Сидячая забастовка в кочегарке – это что-то невероятное!
Во всяком случае, Николлс пропустил это мимо ушей. Словно бы ничего не слышал.
– То есть как? – Голос Вэллери был резок, гневен. – Николлс промолчал, не доложил мне?
Вы говорите, это случилось вчера вечером?
Почему же мне тотчас не доложили?
Вызовите Николлса, и немедленно.
Хотя нет, не надо.
Я сам его вызову. – Он протянул руку к телефонной трубке.
– Не стоит, сэр, – положил ладонь на руку командира Брукс. – Николлс толковый мальчик, очень толковый.
Он не подал виду, что слышал их разговор, иначе бы матросы решили, что он доложит об их намерениях.
Тогда бы вам пришлось принимать соответствующие меры. А ведь открытое столкновение с экипажем вам совершенно ни к чему.
Сами сказали вечером в кают-компании.
– Верно, я так говорил, – нерешительно произнес Вэллери. – Но тут совсем другое дело, док.
Смутьяны всю команду могут подбить к мятежу…
– Я уже вам объяснил, сэр, – вполголоса возразил Брукс. – Джонни Николлс очень смышленый юноша.
Он огромными красными буквами вывел на дверях лазарета:
«Не подходить. Карантин по скарлатине».
При виде этой надписи я со смеху помираю.
И, знаете, помогает. Все шарахаются от лазарета, как от чумы.
Связаться со своими дружками из кочегарского кубрика – для Ралли дело безнадежное.
Тиндалл громко засмеялся, даже Вэллери слабо улыбнулся.
– Толково придумано, док.