И все-таки следовало уведомить меня ещё вчера.
– Зачем же беспокоить командира по всякому пустяку, да ещё глубокой ночью? – с грубоватой фамильярностью ответил Брукс. – У вас и так забот полон рот. Нельзя допустить, чтобы вы лишний раз кровь себе портили.
Вы согласны, адмирал?
– Согласен, о Сократ, – важно кивнул Тиндалл. – Довольно витиеватый способ пожелать командиру корабля спокойной ночи.
Но я к вам присоединяюсь.
– Ну, у меня все, господа, – Брукс приветливо улыбнулся. – Надеюсь, на военно-полевом суде встретимся. – Он лукаво поглядел через плечо; снег валил все гуще. – Чудно было бы попасть на Средиземное, а, господа? – Вздохнув, Брукс непринужденно продолжал с заметным ирландским акцентом: – Мальта весной.
Взморье в Слиеме. На заднем плане – белые домики. Сто лет назад мы там устраивали пикники.
Легкий ветерок, причем теплый, голубчики вы мои. Синее небо, бутылочка кьянти под полосатым тентом…
– Прочь! – взревел Тиндалл. – Прочь с мостика, Брукс, а не то…
– Уже исчез, – произнес Брукс. – Сидячая забастовка в кочегарке. Надо же придумать!
Ха!
И оглянуться не успеешь, как эти суфражистки в штанах бросятся приковывать себя к поручням! Дверь тяжело захлопнулась за ним.
– Похоже, вы были правы насчет бури, сэр, – с озабоченным лицом повернулся к адмиралу Вэллери.
Тиндалл невозмутимо произнес:
– Возможно.
Беда в том, что людям сейчас нечем заняться. Вот им в голову и лезет всякая ерунда. Они ругаются и злятся на все и вся.
Позднее все встанет на свои места.
– Хотите сказать, когда у нас будет… э… больше работы?
– Ага.
Когда дерешься за свою жизнь, за жизнь корабля… на заговоры и размышления о несправедливости судьбы не остается времени.
Закон самосохранения – все-таки основной закон природы… Хотите вечером обратиться к экипажу по громкоговорящей связи, Командир?
– Да, обычное сообщение.
Во время первой полувахты, после объявления вечерней боевой тревоги. – Вэллери улыбнулся. – Тогда наверняка все услышат.
– Хорошо.
Пусть узнают, почем фунт лиха.
Пусть обмозгуют, что и как. Судя по намекам Винсента Старра, у нас будет о чем подумать во время нынешнего похода.
Это займет команду.
Вэллери засмеялся.
Его худое аскетическое лицо преобразилось.
По-видимому, ему действительно было весело.
Тиндалл вопросительно поднял брови.
Вэллери улыбнулся в ответ.
– Забавная мысль пришла в голову, сэр.
Как бы выразился Спенсер Фэггот, положение пиковое… Дела наши из рук вон плохи, раз дошло до того, что лишь противник может нас выручить.
Глава 3
ПОНЕДЕЛЬНИК пополудни
Весь день, не утихая, с норд-норд-веста дул свежий ветер.
Ветер, который час от часу крепчал.
Словно начиненный мириадами иголок, студеный этот ветер нес с собой снег, частицы льда и странный мертвый запах, доносившийся с отдаленных ледников за Ледовым барьером.
Он не был порывист и резок.
Ровно, не ослабевая, он дул в правую скулу корабля с рассвета до вечерних сумерек и постепенно разгонял зыбь.
Старые моряки вроде Кэррингтона, повидавшие все порты и моря мира, бывалые моряки вроде Вэллери и Хартли, с тревогой смотрели на волнующееся море и не говорили ни слова.
Ртутный столбик опускался. Однажды выпав, снег уже не таял.
Мачты и реи походили на огромные сверкающие рождественские едки, украшенные гирляндами штагов и фалов.
Иногда на грот-мачте появлялись бурые пятна – следы дыма, вырывавшегося из задней трубы, но тотчас исчезали.
Снег опускался на палубу и уносился ветром.
Якорные цепи на полубаке он превращал в огромные ватные канаты, прилипал к волнолому перед носовой орудийной башней.
Возле башен и надстроек скапливались целые сугробы снега, снег проникал на мостик и влажной грудой ложился у ног.
Залеплял огромные глаза центрального дальномера, тихой сапой вползал в проходы судовых помещений, неслышно сеял в люки.
Выискивая малейшие щели в металлической и деревянной обшивке, проникал в кубрик, и там становилось сыро, скользко и неуютно. Вопреки законам тяготения, снег запросто поднимался вверх по штанинам, забирался под полы тужурок, непромокаемых плащей, в капюшоны канадок и доставлял людям множество неприятностей.