Все четверо офицеров «Улисса» сидели неподвижно, с выражением полнейшего безразличия.
Вице-адмирал Старр нахмурился.
– Боюсь, господа, у вас несколько искаженное представление. о случившемся.
Вы пробыли здесь долго, а изоляция искажает суть вещей.
Следует ли напоминать вам, старшим офицерам, о том, что в военное время личные чувства, испытания и невзгоды не значат ничего?
Флот, отечество – вот что всегда и везде должно быть на первом месте.
Стуча кулаком по столу, он как бы усиливал значимость своих слов.
– Боже правый! – продолжал Старр. – Решаются судьбы мира, а вы, господа, заняты своими эгоистическими мелкими заботами!
Тэрнер, старший офицер крейсера, сардонически усмехнулся про себя.
Красиво говоришь, старина Винсент. Правда, напоминает мелодраму викторианских времен: стискивать зубы – вот это уже ни к чему.
Жаль, что старик не член парламента, – любое правительство оторвало бы его с руками.
«А вдруг старина говорит все это на полном серьезе?» – промелькнуло в голове у старпома.
– Зачинщики будут арестованы и понесут наказание.
Суровое наказание. – Голос адмирала звучал резко и угрожающе. – Что касается рандеву с Четырнадцатой эскадрой авианосцев, оно состоится в Датском проливе как условлено, в 10.30, но в среду, а не во вторник. Мы радировали в Галифакс и задержали отплытие кораблей.
Вы выйдете в море завтра в шесть ноль-ноль.
Взглянув на контр-адмирала Тиндалла, Старр добавил:
– Прошу немедленно довести это до сведения всех кораблей, находящихся у вас под началом, адмирал.
Тиндалл (весь флот знал его по кличке Фермер Джайлс) промолчал.
Его румяное лицо – обычно веселое, в улыбчивых морщинах – было мрачно и сосредоточено. Прикрытые тяжельми веками, встревоженные глаза его впились в каперанга Вэллери. Дьявольски трудно сейчас этому доброму, душевному человеку, подумал Тиндалл.
Но лицо Вэллери, изможденное и усталое лицо аскета и молчальника, было непроницаемо.
Тиндалл молча Выбранился.
– В сущности, господа, – как ни в чем не бывало продолжал вице-адмирал, – говорить больше не о чем.
Не стану заверять, что вам предстоит увеселительная прогулка. Сами знаете, что сталось с последними тремя крупными конвоями Пи-Кью-17, Эф-Ар-71 и 74.
Эффективных способов защиты от акустических торпед и планирующих бомб мы ещё не разработали.
Кроме того, по агентурным данным из Бремена и Киля (и это подтверждается последними событиями в Атлантике) новейшая тактика немецких подводников – нападение на корабли эскорта… Возможно, вас выручит погода.
«Ах ты, мстительный старый черт, – лениво подумал Тиндалл. – Давай, давай, потешь себя, будь ты неладен».
– Рискуя показаться старомодным и мелодраматичным… – Старр нетерпеливо ждал, пока у Тэрнера прекратится приступ кашля, – …можно сказать, что «Улиссу» предоставляется возможность… э… искупить свою вину.
Вице-адмирал отодвинул стул.
– После этого, господа, – Средиземное.
Но прежде всего – эскортирование конвоя Эф-Ар-77 в Мурманск, и этому не помешает никто – ни черт, ни дьявол. – На последнем слове голос его сорвался, сквозь глянец вежливости проступили грубость и резкость. – Пусть экипаж «Улисса» зарубит себе на носу: непослушания, пренебрежения долгом, организованного бунта и смуты командование не потерпит!
– Чепуха!
Старр откинулся назад, костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла, побелели.
Взгляд его хлыстом прошелся по лицам и остановился на Бруксе – начальнике корабельной медицинской службы, на его ярко-голубых глазах, в которых светилась странная враждебность, – глазах, глядевших из-под великолепной седой гривы.
Тиндалл тоже увидел гневный взор старого доктора.
Заметил, как побагровело лицо Брукса, и неслышно простонал.
Знакомые симптомы. Сейчас старый Сократ покажет свой ирландский характер.
Тиндалл открыл было рот, но, заметив нетерпеливый жест Старра, откинулся на спинку стула.
– Что вы сказали, коммандер? – спокойным голосом спросил вице-адмирал.
– Чепуха! – отчетливо повторил Брукс. – Чепуха.
Вот что я сказал.
«Будем вполне откровенны», говорите вы.
Что же, сэр, будем откровенны.
Какое тут к черту «пренебрежение долгом, организованный бунт и подстрекательство»?
Понимаю, вам нужно найти какое-то определение всему этому, по возможности, наиболее вам понятное.
Вчерашнее столкновение вы ловко приноравливаете к своему опыту.
Брукс помолчал. В наступившей тишине послышалась пронзительная трель боцманской дудки. Видно, с проходящего корабля.
– Скажите, адмирал Старр, – продолжал он невозмутимо, – неужели мы должны по средневековому обычаю; плетями изгонять из грешника дух безумия? А может быть, следует утопить его?
Вы, верно, также считаете, что месяц-другой карцера – лучшее лекарство от туберкулеза?
– О чем вы говорите, Брукс?
Объясните, ради Бога. «Карцер, плети»? Что вы плетете?