Личность Райли была не по душе Николлсу, хотя он и не осуждал его. На какое-то мгновение драматизм судьбы этого бедолаги потряс Джонни.
На преступном поприще Райли так и не преуспел. Подняться выше любительского уровня не позволяли умственные способности.
Сознавая свою ограниченность, он напрочь отказался от высших, более утонченных видов преступления.
Грабеж, в основном грабеж с насилием – такова была его узкая специальность.
Он шесть раз сидел в тюрьме, последний срок был два года.
Почему его зачислили на флот, осталось тайной как для самого Райли, так и для начальства.
Однако Райли стойко воспринял эти новое несчастье и, подобно вихрю, налетевшему на кукурузное поле, пронесся по разбомбленным помещениям флотских казарм в Портсмуте, оставив позади след в виде вспоротых чемоданов и выпотрошенных бумажников.
Без особого труда он был схвачен, приговорен к двум месяцам карцера и отправлен на «Улисс» в качестве кочегара.
Преступная его деятельность на борту «Улисса» была недолгой и закончилась плачевно.
Первая совершенная им кража оказалась и последней. Неуклюже и невероятно глупо он выпотрошил рундук в кубрике для сержантов морской пехоты, но был застигнут на месте преступления старшим сержантом Ивенсом и сержантом Мак-Интошем.
Они не стали докладывать о случившемся, и следующие трое суток, Райли провел в лазарете.
По его словам, он оступился на трапе в котельном отделении и с шестиметровой высоты упал на железные плиты.
Но подлинная причина его пребывания в лазарете была известна всем, и Тэрнер, старший офицер, решил списать Райли с корабля.
К удивлению всего экипажа и в неменьшей степени самого Райли, инженер-механик Додсон упросил, чтобы тому дали последний шанс, и Райли был оставлен на корабле.
Начиная с того самого дня, то есть в течение четырех месяцев, Райли только и делал, что подстрекал команду.
Едва ли логично, хотя и закономерно, его краткое знакомство с морскими пехотинцами развеяло в дым его пассивную терпимость по отношению к флоту, уступив слепой ненависти.
Как подстрекатель Райли преуспел гораздо больше, чем как преступник.
Хотя почва для его деятельности была благодатной, следовало отдать должное также и его проницательности, звериному чутью и лукавству, его власти над матросами.
Хриплый, настырный голос, напористость да ещё пронзительный взгляд глубоко посаженных глаз – все это придавало Райли некую таинственную силу, которую он в полной мере проявил несколько дней назад, вызвав бунт, кончившийся гибелью младшего Ральстона и таинственной смертью морского пехотинца.
Вне всякого сомнения, именно Райли был повинен в смерти их обоих; несомненно было также и то, что вину его оказалось невозможным доказать.
Любопытно, думал Николлс, какие новые козни рождаются за этим низким, нахмуренным лбом и почему этот же самый Райли то и дело приносит на корабль бездомных котят и раненых птиц и заботливо за ними ухаживает.
В динамике затрещало. Звук этот пронзил мозг Джонни, заглушив негромкие голоса.
И не только в лазарете, но и в самых отдаленных отсеках корабля – в орудийных башнях и погребах, в машинных и котельных отделениях, на верхней палубе и в нижних помещениях – замолкли разговоры.
Слышался лишь шум ветра да удары волн, глухой рев втяжных вентиляторов в котельных и жужжание электромоторов.
Напряжение, охватившее семьсот тридцать с лишком офицеров и матросов, было почти осязаемым.
– Говорит командир корабля.
Добрый вечер. – Вэллери произнес эти слова спокойно, с хорошей дикцией, без каких-либо признаков волнения или усталости. – Как вам известно, у меня вошло в обычай перед каждым походом извещать вас о том, что за работа вам предстоит.
Полагаю, вы вправе знать это. Информировать вас надлежащим образом – мой долг.
Долг не всегда приятный – он не был таковым последние несколько месяцев.
Однако на сей раз я почти доволен. – Вэллери помолчал, потом заговорил вновь неторопливо, размеренно: – Это наша последняя операция в составе флота метрополии.
Через месяц, Бог даст, мы будем на Средиземном.
«Молодец, – подумал Николлс. – Подсласти пилюлю, намажь пожирнее!»
Но Вэллери и не думал этого делать.
– Но прежде всего, джентльмены, надо сделать свое дело.
И дело нешуточное. Мы опять идем в Мурманск.
В среду, в 10.30, севернее Исландии состоится рандеву с конвоем из Галифакса.
В конвое восемнадцать транспортов – крупнотоннажных судов со скоростью хода пятнадцать узлов и выше.
Это наш третий русский конвой, Эф-Ар-77, если захотите рассказать когда-нибудь о нем своим внукам, – добавил он сухо. – Транспорта везут танки, самолеты, авиационный бензин, нефть и больше ничего.
Не стану преуменьшать ждущие нас опасности.
Вы знаете, в каком отчаянном положении находится сейчас Россия, как остро нуждается она в этом вооружении и горючем.
Наверняка, об этом знают и немцы. Их шпионы, должно быть, уже донесли о характере конвоя и дате его выхода.
Вэллери внезапно умолк, и во всех уголках притихшего корабля зловеще раздался надрывный кашель, приглушенный платком.
Потом он продолжил:
– Конвой везет такое количество истребителей и горючего, что есть возможность в корне изменить характер войны в России.
Наци не остановятся ни перед чем, повторяю, ни перед чем, чтобы не пропустить конвой в Россию.
Я никогда вас не обманывал.
Не стану обманывать и на сей раз.
Обстановка не благоприятствует нам.
Единственное, что играет нам на руку, это наш хороший ход и, надеюсь, фактор внезапности.
Мы попробуем прорваться прямо к Нордкапу.