– Ах, вот вы где.
Ну-ну. Могу поклясться, это не кто иной, как штурманский офицер господин Карпентер. Как всегда, при деле и с шиком одетый.
Знаете, штурманец, в этом одеянии вы смахиваете на помесь водолаза и человека с реклам, призывающих покупать шины «Мишлен»!
– Три ха-ха, – грустно ответил Капковый мальчик. – Смейтесь и издевайтесь, сэр, пока ваш черед. – Он любовно погладил свой капковый комбинезон. – Что-то вы запоете, когда мы все окажемся в одном бульоне. Вы все, пойдете ко дну или замерзнете, а я буду в тепле и уюте докуривать которую по счету сигарету…
– Разговорчики!
Ступайте.
Какой курс, первый?
– Двадцать три градуса.
Скорость пятнадцать узлов.
– Где командир?
– В укрытии. – Кэррингтон кивнул .головой в сторону бронированного помещения в задней части мостика.
Оно служило основанием дня поста управления огнем. В кожухе, проходившем через укрытие, находились кабели, во которым передавались данные ддя управления огнем.
В помещении стояла жесткая койка для командира корабля.
– Спит, надеюсь, – прибавил он. – Хотя очень сомневаюсь.
Командир приказал вызвать его в полночь.
– Зачем? – поинтересовался Тэрнер.
– Не знаю.
Наверное, для порядка.
Хочет посмотреть, как идут дела.
– Приказ отменяется, – проронил Тэрнер. – Командир обязан сам подчиняться распоряжениям, особенно когда они исходят от доктора.
Беру на себя полную ответственность.
Доброй ночи, первый.
Дверца захлопнулась, и Маршалл нерешительно повернулся к старпому.
– Я относительно командира, сэр.
Понимаю, это не мое дело… – продолжал он, поколебавшись. – Он что, не совсем здоров?
Тэрнер мгновенно обернулся.
Голос его был удивительно спокоен.
– Если бы Бруксу удалось настоять на своем, Старик давно лежал бы в госпитале. – Помолчав с минуту, он добавил: – Но, боюсь, даже в этом случае было бы поздно.
Маршалл ничего не ответил.
Не находя себе места, он стал расхаживать по мостику, потом отправился на ют к щиту управления прожекторами левого борта.
Минут пять до старпома доносился приглушенный говор.
Когда Маршалл вернулся, он с любопытством поднял на него глаза.
– Пытался потолковать с Ральстоном, сэр, – объяснил минный офицер. – Я решил, что если он и станет с кем разговаривать, то это со мной.
– Ну и как?
– Он действительно говорит, но только о том, о чем сам захочет.
Об остальном – ни звука.
Мне так и мерещится табличка у него на груди:
«Частная собственность. Вход воспрещен».
Очень учтив, очень вежлив и совершенно нелюдим.
Будь я проклят, если знаю, как с ним быть.
– Оставьте его в покое, – посоветовал Тэрнер. – Тут ничего не поделаешь. – Он покачал головой. – Ну и подло же обошлась с ним жизнь!
Снова воцарилась тишина.
Снег валил не так густо, но ветер по-прежнему крепчал.
Диковато завывал в мачтах и такелаже, сливаясь с жутким звенящим щелканьем гидролокатора.
Эти тревожные звуки точно скребли по сердцу, пробуждая первобытные страхи, давно приглушенные в человеке под влиянием цивилизации.
Гнусную эту симфонию экипаж корабля возненавидел лютой ненавистью.
Пробили одну склянку – половина первого; две склянки – час; три – половина второго.
Тэрнеру вспомнилось о существовании таких приятных вещей, как кофе и какао.
Что выбрать – кофе или какао?
Он остановился на какао – напиток этот бодрящ и питателен.