По воле случая, выбор его пал на Ральстона.
На все ушло полчаса: двадцать минут на то, чтобы забраться на мачту, подползти к ноку рея, приладить беседку и привязать страховочный трос, и десять минут – на ремонт.
Задолго до того, как Ральстон закончил работу, на палубу высыпала сотня или две усталых моряков. Лишив себя сна и ужина, ежась от пронизывающего ветра, они с восхищением наблюдали за смельчаком.
Ральстои раскачивался по огромной дуге на фоне темнеющего неба. Ветер срывал с него канадку и капюшон.
Дважды беседку наклоняло ветром так, что тело его оказывалось в одной плоскости с реем; чтобы не упасть, моряку пришлось обеими руками ухватиться за рей.
Один раз юноша, судя по тому, как он держал голову, ударился лицом об антенну.
Тогда-то, видно, и потерялись его рукавицы; когда смельчак был занят особо ответственной операцией, он положил их на колени, откуда они и соскользнули.
Несколько минут спустя, когда Вэллери и Тэрнер, стоявшие возле катера, рассматривали полученные им в Скапа-Флоу повреждения, из кормового помещения торопливо вышел низкорослый коренастый человек и бросился к полубаку.
Увидев командира и старпома, ои вытянулся но швам. Они узнали в нем Гастингса, начальника корабельной полиции.
– В чем дело, Гастиигс? – резко спросил Вэллери.
Он всегда с трудом скрывал свою неприязнь к полицейскому унтер-офицеру, который раздражал его своей жестокостью и беспричинной суровостью.
– На мостике беспорядки, сэр, – проговорил, запыхавшись, Гастингс, ткнув назад большим пальцем.
Вэллери готов был поклясться, что в глазах унтера сверкнуло злорадство. – Что именно произошло, не знаю. По телефону ничего не слышно. Только свист ветра… Вам, пожалуй, следует пойти туда, сэр.
На мостике находились трое. Итертон, артиллерийский офицер, с озабоченным видом все ещё сжимад.в руке телефонную трубку. Ральстон, осунувшийся до жути, стоял, опустив руки с изуродованными, разодранными до мяса ладонями. Обмороженный подбородок его был мертвенно-бел; на лбу застыли подтеки крови. В углу лежал и стонал младший лейтенант Карслейк. Видны были лишь белки его глаз. Ои бессмысленно ощупывал разбитые губы, разинув рот. В верхних, торчащих вперед зубах зияла брешь.
– Боже мой! – воскликнул Вэллери. – Боже милостивый!
Он застыл на месте, все ещё держась за ручку двери, и пытался понять, что же произошло.
Лязгнув челюстями, командир повернулся к артиллерийскому офицеру.
– Черт подери! Что произошло, Итертон? – произнес он строго. – Что это все значит?
Снова Карслейк…
– Ральстон ударил его, сэр, – прервал его Итертон.
– Не мели чепуху, канонир! – проворчал Тэрнер.
– Мы и так видим. – В голосе Вэллери звучало раздражение. – За что?
– Посыльный. Из радиорубки пришел посыльный, чтобы забрать предохранители для включения радиостанции.
Карслейк дал их ему. Минут десять назад, по-моему.
– По-вашему!
А где были вы сами, Итертон, и почему вы это допустили? Вы же прекрасно понимаете, что значит включить радиостанцию, когда человек на мачте…
Вэллери умолк, вспомнив о Ральстоне и полицейском сержанте.
– Что вы сказали, Итертон? – наклонился к нему Вэллери.
– Я был внизу, сэр. – Итертон смотрел на палубу. – Спустился буквально на минуту.
– Понимаю.
Вы были внизу. – Голос Вэллери был сдержан, ровен и спокоен, но выражение глаз командира не предвещало Итертону ничего хорошего.
Вэллери повернулся к Тэрнеру. – Лейтенант сильно избит, старпом?
– Выживет, – коротко ответил Тэрнер, помогая Карслейку подняться. Тот стоял, прикрывая рукой окровавленный рот, и охал.
Казалось, лишь сейчас Вэллери заметил Ральстона.
Он смотрел на него несколько секунд – целую вечность, – затем зловеще и односложно произнес одно слово. За этим единственным словом чувствовались тридцать лет командования кораблем.
– Ну?
Лицо Ральстона словно окаменело.
Не сводя глаз с Карслейка, он произнес:
– Да, сэр.
Это сделал я.
Я избил его – этого подлого убийцу, этого подонка!
– Ральстон!
Вы забываетесь! – Голос полицейского сержанта прозвучал как удар хлыста.
Плечи Ральстона опустились.
С усилием оторвав глаза от Карслейка, он устало посмотрел на командира корабля.
– Виноват.
Я действительно забылся.
Ведь у него на рукаве золотой галун. Подонком может быть только матрос.
Вэллери был поражен горечью, прозвучавшей в словах моряка.
– Но он хотел…