– Разотри подбородок, приятель! – резко оборвал юношу Тэрнер. – Ты поморозился.
Повинуясь, Ральстон стал медленно растирать лицо.
Он тер его тыльной стороной ладони.
Вэллери поежился, увидев его изувеченную ладонь: кожа и мясо свисали клочьями.
Это оттого, что он слезал с рея без рукавиц…
– Он хотел убить меня, сэр.
Преднамеренно, – словно нехотя произнес Ральстон.
– Вы отдаете отчет своим словам? – Голос Вэллери был холоден, как ветер, проносившийся над Ланганесом.
Но в эту минуту старый моряк сам впервые ощутил некое подобие страха.
– Он хотел убить меня, сэр, – монотонно повторил Ральстон. – За пять минут до того, как я начал слезать с рея, он передал посыльному из радиорубки предохранители. Как только я добрался бы до мачты, чтобы спуститься вниз, радиостанция оказалась бы включенной.
– Что за ерунда, Ральстон.
Как вы смеете…
– Это правда, сэр, – убитым голосом произнес Итертон, кладя на место телефонную трубку. – Я только что звонил в радиорубку.
На Вэллери снова повеяло ужасом.
Чуть ли не с отчаянием в голосе он произнес:
– Всякий может ошибиться.
Возможно, виной тому было неведение, а не злой умысел.
– Неведение! – Усталости в голосе Ральстона как не бывало.
Он сделал два быстрых шага вперед. – Неведение, вы говорите! Я сам сдал ему эти предохранители, когда поднялся на мостик.
Я спросил, кто вахтенный офицер, а Карслейк заявил, что вахтенный офицер он. Я не знал, сэр, что вахтенный – командир артиллерийской части.
Когда я предупредил лейтенанта, что предохранители следует вернуть только мне и никому другому, он сказал: «Надоела мне твоя проклятая настырность, Ральстон.
Я занимаюсь своим делом, ты занимайся своим.
Полезай наверх и твори чудеса геройства».
Он отдавал себе отчет, что делает, сэр.
Вырвавшись из рук старшего офицера, Карслейк бросился к командиру корабля.
Вылезшие из орбит глаза побелели, лицо исказила гримаса.
– Это ложь, сэр!
Грязная, подлая ложь! – прошамкал он, с трудом шевеля разбитыми губами. – Ничего подобного я не говорил…
Слова его перешли в клохчущий визг: кулак Ральстона обрушился на бормочущий, окровавленный рот Карслейка.
Пошатнувшись, тог грохвулся о палубу, отворив при этам дверь в штурманскую рубку, и остался лежать бесформенной грудой.
Тэриер и Гастингс тотчас кинулись к старшему торпедисту и ехватили его за руки, но Ральстон и не пытался сопротивляться.
Несмотря на вой ветра, всем показалось, что на мостике воцарилась мертвая тишина.
Когда Вэллери заговорил, голос его прозвучал безжизненно:
– Старпом, вызовите пару морских пехотинцев.
Отправьте Карслейка в каюту и пришлите к нему Брукса.
Гастингс…
– Слушаю, сэр.
– Отправьте старшего торпедиста в лазарет, пусть ему сделают перевязку и все, что полагается.
Потом посадите на гауптвахту.
Приставьте часового.
Понятно?
– Так точно, сэр.
В голосе Гастингса прозвучало удовлетворение.
Вэллери, Тэрнер и артиллерийским офицер молча наблюдали, как. два рослых солдата морской пехоты понесли вниз Карслейка, все ещё не пришедшего в себя, как в сопровождении Гастингса ушел с мостика Ральстон.
Вэллери двинулся было следом, но, заслышав сзади голос Итертона, замедлил шаг.
– Прошу прощения, сэр.
Вэллери даже не оглянулся.
– Поговорим потом, Итертои.
– Прошу вас, сэр.
Это очень важно.