По телефону Маршалл скомандовал старшему торпедисту подготовить глубинные бомбы к сбрасыванию. Стволы орудий уже опускались вниз, хищно вглядываясь в предательские воды.
«Сиррусу» приказ не стали передавать: вздымая буруны воды, он уже мчался через строй конвоя к предполагаемому местонахождению подлодки.
«Улисс» пронесся менее чем в пятидесяти метрах от горящего авианосца. На такой скорости, при таком крене и со столь близкой дистанции картина происходящего казалась как бы смазанной. Можно было разглядеть лишь клубы густого дыма и зловещие языки пламени, выделявшегося на фоне ещё темного йеба,. наклоненную взлетную палубу, «грумманов» и «корсаров», скатывающихся, точно игрушечные, в океан, вздымая фонтаны ледяной воды и обдавая потрясенных жутким зрелищем людей. Развернувшись на обратный курс, «Улисс» ринулся в атаку.
Через минуту на «Вектре», шедшей впереди конвоя, замигал сигнальный фонарь:
«Слышу эхо-сигнал, семьдесят градусов правого борта. Сигнал усиливается».
– Подтвердить донесение, – кратко распорядился Тиндалл.
Едва начал стучать сигнальный фонарь «Улисса», как «Вектра», прервав депешу, сообщила:
– «Эхо-сигналы. Повторяю, эхо-сигналы.
Справа по траверзу, справа по траверзу.
Дистанция сокращается, быстро сокращается.
Повторяю, слышу эхо-сигналы».
Тиндалл негромко выругался.
– Подтвердить семафор, выяснить характер цели. – Повернувшись к Вэллери, прибавил: – Присоединимся к «Вектре», командир.
Началось.
«Волчья стая» номер один, причем немалая.
По какому это праву она тут появилась? – невесело пошутил он. – Хороша разведка у лордов адмиралтейства!
«Улисс» снова сделал поворот, держа курс на «Вектру».
Должно было развиднеться, но из-за того, что «Блу Рейнджер» пылал гигантским факелом в той стороне горизонта, где должно было взойти солнце, все вокруг погрузилось в кромешную тьму.
Авианосец, находившийся почти на траверзе «Улисса», приближался с каждой минутой.
Приникнув к окулярам ночного бинокля, адмирал твердил:
«Ах вы, бедняги!»
Жить «Блу Рейнджеру» оставалось считанные минуты.
Корабль повалился на правый борт. Одна за другой с треском рвались топливные цистерны, взрывались боеприпасы.
Внезапно над морем прокатился грохот слившихся воедино нескольких взрывов – глухих и мощных. Вся средняя надстройка авианосца вместе с мостиком пошатнулась, застыла на мгновение, точно в раздумье, потом вся эта громада медленно и величественно рухнула в ледяную тьму моря.
Одному Богу известно, сколько человек, оказавшись в стальной ловушке, нашли свой последний приют на дне Ледовитого океана.
Это были счастливцы.
Находившаяся всего в двух милях «Вектра» круто ложилась на зюйд.
Увидев её, Вэллери изменил курс, чтобы выйти ей наперехват.
Бентли, находившийся в дальнем углу компасной площадки, что-то кричал.
Вэллери покачал головой, но тут снова услышал настойчивый голос старшины сигнальщиков. Перегнувшись через ветровое стекло, Бентли, словно обезумев, показывал куда-то, и Вэллери тотчас ринулся к нему.
Море горело.
Отягощенное сотнями тонн мазута, оно стало ровным и гладким и теперь походило на гигантский ковер, над которым плясали языки пламени.
Но в следующее мгновение каперанг увидел нечто такое, что заставило его содрогнуться, как от внезапной мучительной боли: горящее море кишело людьми. Люди барахтались, отчаянно размахивали руками.
Не горстка, не несколько десятков, а буквально сотни людей. Беззвучно крича, корчась в страшных муках, они умирали от противоестественного сочетания воды и пожирающего огня.
– Донесение с «Вектры», сэр, – проговорил Бентли. Голос его звучал с неестественной деловитостью. – «Сбрасываю глубинные бомбы.
Слышу три, повторяю, три эхо-сигнала.
Прошу срочно оказать помощь».
Теперь адмирал находился возле Вэллери.
Услышав голос Бентли, он испытующе посмотрел на Вэллери, перехватил его наполненный тоской взор, прикованный к поверхности моря. Для человека, очутившегося в воде, нефть – сущее бедствие.
Она связывает его движения, жжет глаза, разрывает легкие и выворачивает наизнанку желудок, вызывая мучительные, безудержные спазмы. Но горящая нефть – это орудие дьявола, медленная, страшная смерть под пыткой. Человек захлебывается, горит, задыхается, поскольку пламя пожирает весь кислород над поверхностью моря.
И даже в суровой Арктике несчастному не суждена милосердная смерть от холода, так как человек, пропитанный нефтью, защищен от переохлаждения и ему уготованы бесконечные крестные муки, длящиеся до тех пор, пока в страдальце не погаснет жизнь.
Все это Вэллери сознавал.
Сознавал он также и то, что, если бы «Улисс», озаренный пламенем авианосца, застопорил ход, это для него означало бы гибель.
Может, круто переложив руль, подойти к кораблю с правого борта, чтобы подобрать гибнущих в огне людей? Но тогда будут потеряны драгоценные минуты, а за это время подводные лодки успеют занять позицию для торпедной атаки транспортов. Между тем главная обязанность «Улисса» состояла в том, чтобы сберечь конвой.
Все это Вэллери понимал.
Но в ту минуту он чувствовал, что обязан прежде всего оставаться человеком.
Слева по носу, возле самого «Блу Рейнджера» слой мазута был особенно густ, огонь особенно силен, а людей особенно много. Вэллери оглянулся на вахтенного офицера.
– Лево десять градусов!
– Есть лево десять.
– Прямо руль!