У Брукса рот был тоже крепко сжат; но на этом сходство между ними заканчивалось. Побагровев, гневно сверкая голубыми глазами, он кипел, как может только кипеть врач при виде тяжелобольного, открыто пренебрегающего его предписаниями.
Резким тоном, забыв о всякой субординации, Брукс заявил Вэллери, что тот, черт бы его побрал, не имеет, так сказать, никакого права находиться здесь, что, поднявшись с постели, он ведет себя, как безмозглый осел.
Вэллери возразил: необходимо совершить погребальный обряд, и поскольку этого не может сделать корабельный священник, то такая обязанность возлагается на командира корабля.
Священник действительно не смог выполнить своих обязанностей в тот день, потому что его бездыханное тело лежало у ног командира.
У его ног и у ног человека, послужившего причиной его смерти.
Священник скончался четыре часа назад, сразу после того, как улетел «Чарли».
Тиндалл ошибся в своих расчетах.
«Чарли» не прилетел через час.
Он прилетел чуть ли не в полдень, но зато в сопровождении трех себе подобных самолетов-разведчиков.
Огромное расстояние отделяло их от норвежского побережья до десятого градуса западной долготы, точки, где находился «Улисс». Но такая даль была нипочем этим гигантским машинам типа «Фокке-вульф-200», которые изо дня в день, от зари до зари летали по гигантскому полукружию от Трондхейма до оккупированной Франции, огибая при этом с запада Британские острова.
Появляясь стаей, «кондоры» всегда предвещали что-то недоброе. Не были исключением и эти незваные гости.
Они пролетели над самым конвоем, зайдя с кормы, но заградительный огонь зенитной артиллерии транспортов и кораблей охранения был настолько плотен, что бомбежка была произведена ими с заметным отсутствием энтузиазма: «кондоры» бомбили с высоты двух тысяч метров.
В чистом, морозном утреннем небе бомбы были видны чуть ли не с момента открытия бомбовых люков, и времени, чтобы уклониться от них, хватило с лихвой.
Почти сразу же после этого «кондоры» отвернули и ушли на восток, хотя и удивленные теплом оказанного им приема, но целые и невредимые.
В данных обстоятельствах налет не сулил ничего хорошего.
Осмотрительный «Чарли» обычно занимался воздушной разведкой, но в тех редких случаях, когда совершал нападение, делал это смело и решительно.
Последний же налет был осуществлен неубедительно, тактика нападающих была до очевидности беспомощной.
Возможно, конечно, это были недавно пришедшие в «Люфтваффе» новички, отличавшиеся робостью, – которой не было и в помине у их предшественников. Возможно также, им было строго-настрого запрещено рисковать дорогостоящими самолетами.
Но, вероятнее всего, их безуспешное нападение представляло собой отвлекающий маневр, а основная опасность заключалась в чем-то ином.
Визуальное наблюдение за морем и гидроакустическое наблюдение были усилены.
Прошло пять, десять, пятнадцать минут, но ничего не происходило.
Ни радиометристы, ни гидроакустики по-прежнему ничего не могли обнаружить.
В конце концов Тиндалл решил, что незачем держать измученных людей на боевых постах, и приказал дать отбой боевой тревоги.
Взамен была объявлена обычная походная готовность.
Все работы по утренней приборке были отменены, и почти все подвахтенные – офицеры и матросы – прилегли, чтобы соснуть.
Но некоторые бодрствовали.
Брукс и Николлс занялись пациентами, Карпентер вернулся в штурманскую рубку, Маршалл и Питерс, артиллерийский офицер, возобновили прерванный тревогой обход огневых точек, Итертон нервничал и, ещё не придя в себя после столкновения между Карслейком и Ральстоном, в котором была и его доля вины, лез из кожи вон, чтобы её искупить. Съежившись от холода, он пристально наблюдал за морем из центра управления огнем.
Маршалл и Питерс, разговаривавшие со старшим электриком, в чьем заведовании находилась электротехническая мастерская ? 2, услышали доносившийся с палубы настойчивый крик.
Мастерская находилась перед кают-компанией в левой части прохода, огибавшего с кормы основание второй башни.
В два прыжка оба выскочили из мастерской. Открыв дверь с проволочной сеткой, очутились на палубе и, перегнувшись через борт, сквозь снегопад стали смотреть вниз, куда возбужденно показывал морской пехотинец.
Маршалл сразу же узнал его; это был Чартерно, единственный рядовой на корабле, которого знали в лицо все офицеры; во время стоянок в порту он выполнял обязанности бармена.
– В чем дело, Чартерно? – спросил он. – Что ты там увидел?
Да живее же!
– Вон там, сэр, подводная лодка!
– Что?
Что такое?
Подводная лодка?
Поглядев искоса, Маршалл увидел преподобного Уинтропа, корабельного священника, который протискивался между ним и Чартерисом.
– Где?
Где она?
Покажите её мне! Да покажите же!
– Прямо по носу, преподобный отец.
Теперь я её вижу. Правда, смахивает она, скорее, на любого дьявола, чем на субмарину. Прошу меня простить, преподобный отец, – поспешно прибавил Маршалл.
Заметив в глазах священника воинственный, отнюдь не христианский блеск, он подавил смешок и принялся рассматривать странный приземистый предмет, который находился теперь почти на траверзе корабля.
Беспокойные, внимательные глаза Итертона, сидевшего в командно-дальномерном посту, заметили этот предмет ещё раньше Чартериса.
Он тоже принял его за немецкую подводную лодку, всплывшую во время пурги, и счел, что это – результат визита «кондоров». Мысль о том, что радаром или гидролокатором давно бы обнаружили её, даже не пришла ему в голову.
Нельзя терять ни минуты, пока она не скрылась.
Недолго думая он схватил трубку телефона, соединенного с носовой батареей универсальных пушек.
– На батарее! Говорит командно-дальномерный пост, – настойчиво прокричал он. – Подводная лодка! Шестьдесят градусов левого борта.
Дистанция сто ярдов, цель перемещается к корме.