Бэдделея», транспорта, тоже нагруженного танками, который шел справа от «Бель Иля».
Великолепное мастерство капитана, спасшее «Бэдделея» от столкновения с «Бель Илем», тут оказалось бессильно; крохотное суденышко хрупнуло, точно скорлупка, выбросив в ледяную воду кричащих в ужасе людей.
При виде окрашенной шаровой краской громады «Бэдделея», быстро надвигавшегося на них, моряки, яростно работая руками, поплыли прочь. Тяжелую полярную одежду стащило с них сопротивлением воды.
В подобные минуты голос разума не слышен: этим людям даже не пришло в голову, что если они увернутся от разящего винта «Бэдделея», то все равно закоченеют насмерть в студеной воде Ледовитого океана.
Но погибли они не под ударами лопастей винта и не от холода.
Люди ещё барахтались, тщетно пытаясь выбраться из страшного водоворота, когда в корму «Бэдделея», возле самого баллера руля, врезались одновременно две торпеды.
Для человека, оказавшегося в непосредственной близости от подводного взрыва, нет ни тени надежды уцелеть. Действие такого взрыва страшно, отвратительно, потрясающе: представить себе его не в силах ничье воображение. Даже видавшие виды патолого-анатомы с трудом могут заставить себя взглянуть на то, что некогда было человеческим существом… Но для этих бедняг, как часто случается в Арктике, смерть была не злом, а благом, ибо умерли они мгновенно, без мук.
У «Уолтера А. Бэдделея» взрывом оторвало почти всю кормовую часть корпуса.
В огромную, как туннель, пробоину разом хлынули сотни тонн воды, ломая перекошенные взрывом водонепроницаемые двери котельно-машинного отделения и неумолимо увлекая судно в жадную пучину Ледовитого океана. Вот уже поручни юта, словно в приветствии, коснулись поверхности воды.
На мгновение судно точно замерло.
Затем в утробе его раздался глухой взрыв – оглушительный, зловещий рев вырвавшегося на свободу сжатого пара и, под конец, в минуту, когда судно встало на дыбы, послышался адский грохот сорвавшихся с фундаментов тяжелых котлов.
Изуродованная корма почти тотчас же стала погружаться все глубже и глубже, затем вовсе скрылась под водой. Носовая же часть судна задралась вверх.
Угол наклона её увеличивался фут за футом. Корма оказалась уже на глубине ста или двухсот футов, а нос поднялся ввысь, к голубому небу, удерживаемый на плаву заключенным в корпусе воздухом объемом в полмиллиона кубических футов.
Когда наступил конец, палуба судна не достигла отвесной линии лишь на четыре градуса.
Определить угол с такой точностью возможно было потому, что на «Улиссе», находящемся в полумиле, щелкнул затвор фотокамеры. Ее сжимал в руках лейтенант Николлс.
Камеру, которая запечатлела незабываемое зрелище – страшную в своей простоте картину тонущего судна, вставшего почти вертикально на фоне голубого неба.
Картина эта была необычна отсутствием деталей, если не считать двух плоских предметов, нелепо повисших в воздухе. То были тяжелые тридцатитонные танки, погруженные на переднюю палубу. Оборвав найтовы, они падали вниз, чтобы обрушиться на среднюю надстройку, уже находившуюся в воде.
На заднем плане фотографии видна была корма «Бель Иля» с обнажившимся винтом и повисшим над безмятежной гладью моря кормовым флагом торгового флота.
Несколько секунд спустя камеру из рук Николлса вырвало и ударило о переборку. Объектив оказался разбитым вдребезги, но пленка уцелела.
Моряков в спасательной шлюпке охватила паника, и не зря: во втором трюме
«Бель Иля», рядом с которым возник пожар, находилась тысяча тонн танковых снарядов… Разломанный надвое транспорт минуту спустя пошел ко дну; носовая часть «Бэдделея», изрешеченная взрывом, плавно скользнула вслед за ним.
Не успело стихнуть катившееся над морем эхо взрыва, как его подхватила и швырнула назад, как мяч, серия донесшихся с юга глухих ударов.
Менее чем в двух милях от «Улисса», ослепительно белые в лучах утреннего солнца, «Сиррус», «Вектра» и «Викинг» рисовали на поверхности моря замысловатый узор. С обоих бортов, с кормовой палубы они сбрасывали глубинные бомбы.
Иногда то один, та другой из кораблей совершенно исчезал из виду, скрытый гигантскими столбами воды и брызг, но, когда огромные эти грибы исчезали словно по волшебству, он появлялся вновь.
Примкнуть к охотникам, утолить неистовую, первобытную жажду мести – таков был первый порыв Тиндалла.
Капковый мальчик украдкой наблюдал за ним, пораженный обнаружившейся в адмирале жестокостью: разглядывал крепкий рот с поджатыми губами, искаженное лицо, побелевшее от ненависти и злобы, направленной не в последнюю очередь и против самого себя.
Неожиданно Тиндалл скорчился в своем кресле.
– Бентли!
Просигнальте «Стерлингу»: «Сообщите, какие имеете повреждения».
Отставший от «Улисса» на милю с лишком, «Стерлинг», круто повернув, догонял его со скоростью не менее двадцати узлов.
– «Имею течь в отсеке сзади машинного отделения, – читал Бентли ответ
«Стерлинга». – Кладовые затопило водой, но повреждения корпуса незначительные.
Ситуация под контролем.
Заклинило привод рулевого управления.
Использую аварийное рулевое устройство.
Все в порядке».
– Слава тебе, Господи!
Просигнальте: «Примите командование. Следуйте курсом ост».
А теперь, командир, поможем Орру разделаться с этими кровожадными псами!
– Сэр! – с тоской взглянул на адмирала Капковый мальчик.
– Да, штурман!
В чем дело? – нетерпеливо произнес Тиндалл.
– Что вы скажете о первой подлодке? – осторожно спросил Карпентер. – Она не далее чем в миле к северу от нас, сэр.
Не следует ли нам?..
– Тысяча чертей! – оборвал его Тиндалл.
Лицо его побагровело от гнева. – Уж не думаете ли вы учить меня? – Адмирал умолк и пристально поглядел на Карпентера. – Что вы мне сказали, штурман?
– Я говорю о лодке, что потопила танкер, сэр, – учтиво произнес Капковый. – Возможно, она перезарядила аппараты и находится в выгодной позиции для торпедной атаки…
– Ах да, верно, – пробормотал Тиндалл.
Проведя ладонью по глазам, он мельком взглянул на Вэллери.
Но командир «Улисса» в эту минуту отвернулся.