– В этом-то и дело, – с серьезной миной прервал его Брукс. – По словам штурмана, «Кемберленду» никак не удается поднять якорь. Мешает гора жестянок из-под сгущенного молока и сельди в томатном соусе, выросшая за последние двенадцать месяцев на дне океана.
Николлс, казалось, не слышал его и продолжал:
– Изо дня в день, из месяца в месяц они посылают «Улисса» эскортировать транспорты.
Меняют авианосцы, посылают замену эсминцам – кому угодно, но только не «Улиссу».
Ни малейшей передышки.
Зато «Герцог Кемберлендский», который только и пригоден для того, чтобы посылать громил для расправы с больными, измученными людьми, за одну неделю сделавшими больше, чем…
– Умерьте свой пыл, мой мальчик, – пожурил его Брукс. – Разве это расправа – трое мертвецов да горстка раненых героев, которые отлеживаются в лазарете?
Морские пехотинцы лишь выполняли приказание.
Что касается «Кемберленда», то тут ничего не поделаешь.
«Улисс» – единственный корабль флота метрополии, оснащенный для сопровождения авианосцев.
Осушив стакан, Николае задумчиво посмотрел на Брукса.
– Временами, сэр, я даже симпатизирую немцам.
– Вы с Джонсоном одного доля ягоды, – заметил Брукс. – Узнай адмирал Старр, что вы собой представляете, он бы на вас обоих надел наручники за враждебную пропаганду, а потом… Вы только посмотрите! – подался вперед Брукс. – Взгляните на старого «Герцога», Джонни!
С сигнального мостика поднимаются целые ярды простыней, а матросики бегут-бегут, как ни странно, – прямо на бак.
Налицо все признаки активности.
Ну и чудеса, черт побери.
Что вы на это скажете, Николлс?
– Наверное, к увольнению на берег готовятся, – проворчал Николлс. – Что ещё могло всполошить этих бездельников?
И кто мы такие, чтобы завидовать им, чьи ратные труды оценены по достоинству?
После столь долгой, ревностной и опасной службы в арктических водах…
Последние слова Николлса заглушил пронзительный звук горна.
Оба офицера машинально посмотрели на динамик, в котором что-то потрескивало и гудело, затем изумленно переглянулись.
В следующее мгновение оба были на ногах: к настойчивому, леденящему кровь призыву горна – сигналу боевой тревоги – невозможно привыкнуть.
– Боже правый! – простонал Брукс. – Не может этого быть! Неужели опять?
Здесь, в Скапа-Флоу!
«Боже мой!
Неужели опять! Неужели здесь, в Скапа-Флоу!»
Эти слова были у всех на устах, в умах и сердцах семисот двадцати семи измученных, постоянно недосыпающих, озлобленных моряков в тот хмурый зимний вечер на рейде Скапа-Флоу.
Ни о чем ином они и не могли думать, заслышав повелительный окрик горна, от которого тотчас замерла работа в машинных отделениях и кочегарках, на лихтерах, откуда шла погрузка боеприпасов, на нефтеналивных баржах, в камбузах и служебных помещениях.
Лишь одним этим были заняты мысли оставшихся на вахте в нижних палубах. Еще острее почувствовав отчаяние при пронзительных звуках тревоги, разорвавших благодатную пелену забытья, они с тоскующей душой и больным разумом тотчас вернулись к жестокой действительности.
По странному стечению обстоятельств минута эта была роковой.
«Улисс» мог бы в эту самую минуту навсегда окончить свое существование как боевая единица.
Это был именно тот момент, когда озлобленные, измученные люди, едва успевшие несколько прийти в себя в сравнительной безопасности защищенного сушей рейда, могли восстать против беспощадной системы немого, бездушного насилия и принуждения, убивавшей в человеке душу живую.
Более подходящего для мятежа момента не могло и быть.
Минута эта пришла – и была упущена.
Такая мысль лишь на какое-то мгновение коснулась умов и тотчас исчезла, заглушенная топотом ног разбегавшихся по боевым постам людей.
Возможно, тут сыграл свою роль инстинкт самосохранения.
Хотя вряд ли – на «Улиссе» давно перестали заботиться о себе.
Возможно, то было просто флотской дисциплиной, преданностью своему командиру или тем, что психологи называют условным рефлексом, – заслышав визг тормозов, вы инстинктивно отскакиваете в сторону.
Возможно также, тут было что-то иное.
Как бы там ни было, все помещения корабля были задраены по боевой тревоге за две минуты.
На верхней палубе оставались лишь вахтенные матросы, обслуживающие шпиль. Никто не верил, что здесь, в Скапа-Флоу, их может подстерегать какая-то опасность, но все отправились на свои боевые посты – молча или бранясь, в зависимости от натуры.
Люди шли с мрачным видом, неохотно, возмущаясь, сетуя на тяжкую свою долю.
Но все-таки шли.
Отправился на свой пост и контр-адмирал Тиндалл.
Он не принадлежал к тем, кто шел молча.
Ругаясь на чем свет стоит, он поднялся на мостик и забрался на высокое кресло, находившееся в левом переднем углу верхнего мостика. Посмотрел на Вэллери, находившегося на другом крыле мостика.
– Что за переполох, командир? – спросил он недовольно. – По-моему, все вокруг чисто.
– Пока ничего не могу сказать, сэр. – Вэллери озабоченным, внимательным взглядом обвел простор рейда. – Семафор от командующего. Приказано немедленно сниматься с якоря.
– Сниматься с якоря!