Он прислушался к голосу в телефоне, потом поднял голову. – Стрелять только из первой и третьей труб.
Установки средние.
Скорость цели одиннадцать узлов.
– Сколько осталось до залпа? – спросил в телефон Тэрнер.
– Сколько до залпа? – отрепетовал Кэррингтон.
– Девяносто секунд, – хрипло ответил Вэллери. – Штурман!
Право десять градусов!
Услышав треск упавшего бинокля, он вскочил на ноги и увидел, как адмирал повалился вперед и с размаху ударился лицом и шеей о край ветрового стекла. Руки Тиндалла болтались безжизненно, как плети.
– Штурман!
Но Капковый мальчик уже подскочил к адмиралу.
Просунув руку ему под мышку, он приподнял Тиндалла, чтобы снять его с ветрового стекла.
– Что случилось, сэр?
Что с вами?
Тиндалл чуть шевельнулся, продолжая прижиматься щекой к краю ветрового стекла.
– Холодно, холодно, – монотонно повторял он дребезжащим старческим голосом.
– Что?
Что вы сказали, сэр? – умоляюще спрашивал его штурман.
– Холодно.
Мне холодно.
Мне ужасно холодно!
О, мои ноги! – Стариковский голос утих, и Тиндалл соскользнул в угол мостика. Снег падал на его серое лицо, обращенное к небу.
Карпентера озарила догадка, перешедшая в уверенность. В испуге он опустился на колени рядом с адмиралом.
Вэллери услышал приглушенное восклицание, увидел, как штурман выпрямился и повернулся к нему с белым от ужаса лицом.
– На нем… на нем нет ничего, сэр, – произнес он, запинаясь. – Он бос!
Ноги у него обморожены!
– Бос? – недоверчиво переспросил Вэллери. – Неужели?
Не может быть!
– Он в одной лишь пижаме, сэр!
Вэллери наклонился к адмиралу, стаскивая с рук перчатки.
Коснувшись пальцами холодной, как лед, кожи, он ощутил внезапную тошноту.
В самом деле, адмирал был бос!
И в одной лишь пижаме!
Бос! Так вот почему не слышно было его шагов!
Он машинально вспомнил, что термометр показывал тридцать пять градусов мороза . А Тиндалл – с голыми ногами, к которым прилипла слякоть и снег, – по меньшей мере пять минут сидел на морозе!.. Вэллери почувствовал, как огромные руки подхватили его под мышки, и в следующее мгновение он уже стоял на ногах. Петерсен. Конечно, это Петерсен! Кто же еще? А позади него маячил Николлс.
– Предоставьте его мне, сэр.
Петерсен, отнесите адмирала вниз.
Бодрый, уверенный голос Николлса, голос человека, очутившегося в своей стихии, успокоил Вэллери, помог вернуться к действительности, к её насущным проблемам, как не помогло бы ничто другое. До его сознания дошел четкий, размеренный голос Кэррин-гтона, который сообщал курс и скорость, отдавал распоряжения. «Вайтуру» он увидел по левой скуле. Медленно, но верно танкер перемещался в сторону кормы крейсера. Даже на таком расстоянии ощущалась адская жара. Каково же тем, кто стоит на мостике судна, помилуй их, Боже! – На курсе, первый офицер! – произнес он. – Стрелять самостоятельно.
– На курсе, стрелять самостоятельно, – эхом отозвался Кэррингтон, словно находясь на учебных стрельбах на полигоне в Соленте.
– Есть стрелять самостоятельно, – отозвался Тэрнер.
Повесив трубку, он обернулся к Ральстону. – Действуйте, – проговорил он тихо.
Ответа не последовало.
Сгорбившаяся фигура, точно изваяние застывшая на сиденье наводчика, не подавала никаких признаков жизни.
– Тридцать секунд до залпа, – резко произнес Тэрнер. – Все готово?
– Так точно. – Фигура шевельнулась. – Все готово, сэр. – Резко повернувшись, Ральстон воскликнул в порыве отчаяния: – Бога ради, сэр!
Неужели нельзя найти никого другого?!
– Двадцать секунд до залпа! – прошипел Тэрнер. – Хочешь, чтобы на твоей совести была гибель тысячи человек, трусливая твоя душа?
Попробуй только промахнуться!..
Ральстон медленно отвернулся.
На какое-то мгновение лицо его осветилось адским заревом горящего танкера, и Тэрнер с ужасом увидел, что лицо юноши залито слезами.
Потом заметил, что он шевелит губами.