Поколебавшись мгновение, он проговорил: – Передайте лейтенанту медицинской службы Николлсу, что командир просит его подняться на мостик. – Повернувшись к Тэрнеру, он слабо улыбнулся. – Не могу представить себе атлетическую фигуру старины Брукса на спасательном буе, да ещё в такую погоду.
Путешествие будет не из приятных.
Тэрнер снова оглянулся на «Сиррус», подходивший с веста, подпрыгивая на волнах и описывая мачтой дугу градусов в сорок.
– Да, на пикник походить оно не будет, – согласился он. – Ко всему, надувные спасательные буи не предназначены для таких телес, какими наградило небо нашего почтенного доктора.
«Странное дело, – подумал Тэрнер, – до чего же все очерствели: после того как «Вектра» протаранила подводную лодку и погибла сама, никто даже словом о ней не обмолвился».
Скрипнула дверца.
Медленно повернувшись, Вэллери ответил на приветствие Николлса.
– «Сиррусу» понадобился доктор, – произнес он без всяких околичностей. – Как вам это нравится?
Чтобы устоять на вздыбившейся палубе, Николлс за что-то ухватился рукой.
Покинуть «Улисс»! Даже мысль об этом, к собственному его удивлению, возмутила Николлса.
Подумать только, подобное чувство испытывает он, Джонни Николлс, которому так претит все, что связано с флотской службой.
Должно быть, у него с головой не все в порядке.
И вдруг он осознал, что находится в полном здравии, и понял, почему ему хочется остаться здесь.
Дело было вовсе не в гордости, принципе или какой-то обиде… Просто… просто он почувствовал, что сроднился с кораблем.
Сроднился – более точного, более ясного определения невозможно было найти; он понял, сколь близки ему судьбы этого корабля, этих людей.
Заметив, что на него устремлены любопытные взоры, юноша смутился и стал смотреть на бурное море.
– Ну так как? – не скрывая нетерпения, спросил Вэллери.
– Мне это вовсе не нравится, – признался Николлс. – Но, разумеется, сэр, я отправлюсь на эсминец.
Прикажете отбыть сию же минуту?
– Как только соберете вещи, – кивнул Вэллери.
– Значит, сейчас.
Походный комплект у нас всегда наготове. – Николлс снова взглянул искоса на неспокойную воду. – Что мне нужно делать? Прыгать в воду?
– Даже не думай! – дружелюбно воскликнул Тэрнер, хлопнув лейтенанта по спине своей широкой ладонью. – Тебе не о чем беспокоиться, – гудел он весело. – И почувствовать ничего не успеешь. Насколько я помню, именно так ты выразился недели две назад, когда удалял мне коренной зуб. – Вспомнив эту операцию, Тэрнер болезненно поморщился. – Дадим тебе спасательный буй, дружок, вот что!
– Спасательный буй! – удивился Николлс. – Разве вы не заметили, какая нынче погода?
Из меня всю душу вытрясет!
– О невежество молодости! – печально покачал головой Тэрнер. – Естественно, мы прикроем тебя бортом.
Прокатишься точно в «Роллс-Ройсе», мой мальчик!
Сейчас же снарядим буй. – Он отвернулся. – Крайслер, найдите главстаршину Хартли.
Пусть на мостик поднимется.
Крайслер и виду не подал, что слышит.
Он находился в своей излюбленной позе – руки на трубах паропровода, верхняя часть лица прижата к окулярам мощного бинокля, укрепленного на пульте управления прожекторной установкой правого борта.
Каждые несколько секунд рука его опускалась и чуть поворачивала рифленый поворотный винт.
А после этого – снова полная неподвижность.
– Крайслер! – взревел Тэрнер. – Вы что, оглохли?
Прошло ещё три, четыре, пять секунд. По-прежнему молчание.
Глаза всех были устремлены на Крайслера, когда тот внезапно подался назад и, поглядев на лимб, круто повернулся.
Лицо его было взволнованно.
– Курсовой сто градусов правого борта! – воскликнул он. – Курсовой сто градусов.
Самолеты.
Над самым горизонтом, – Он снова прилип к окулярам бинокля. – Четыре, семь. Отставить, десять!
Десять самолетов! – закричал он.
– Курсовой правого борта сто градусов? – Тэрнер вскинул к глазам бинокль.
– Не вижу ни черта!
А ты не ошибся, паренек? – воскликнул он.
– Никак нет, сэр! – Во взволнованном голосе юноши прозвучала твердая убежденность.
Тэрнер в два прыжка очутился возле сигнальщика.
– Дай-ка я взгляну! – властно произнес старший офицер.
Он посмотрел в окуляры, крутнул раз-другой поворотный винт, потом отошел назад, сердито хмуря брови.
– Что ты мне голову морочишь, приятель? – проворчал он. – У тебя плохое зрение или мерещится?
Знаешь что?..