Я так скажу, отбросив все личные притязания, если вам так будет легче.
Я говорю от имени нас всех.
Вы рождены не ради того, чтобы нас просто мучить. Вы рождены дарить нам счастье.
Поэтому вы должны нас выслушать.
Милли медленно, как всегда, покачала головой, но на этот раз с необычайной мягкостью:
– Нет, я не должна вас слушать – как раз этого я никак не должна делать.
Причина в том – поймите, прошу вас, – что это меня просто убивает.
Я должна быть так расположена к вам, как вам этого хочется, теперь, когда вы столько о себе рассказали.
В ответ я отдаю вам все доверие, на какое способна, всю веру в то, что могло бы… – Тут она чуть помедлила. – Я отдаю, отдаю и отдаю – вот вам, пожалуйста! Не оставляйте меня, держитесь поближе, если хотите, и увидите, так ли это.
Только я не могу ни слушать, ни воспринимать, ни принимать – не могу согласиться.
Я не могу заключить сделку, в самом деле – не могу.
Вы должны мне поверить – принять это от меня.
Вот и все, что я хотела вам сказать, так почему это должно что-то испортить?
Вопрос упал в пустоту – лорд Марк не ответил, хотя, вполне очевидно, могло показаться, что, беспричинно или нет, испорчено было очень многое.
– Вам нужен кто-то из своих. – Он снова вернулся к тому же, с добрыми ли намерениями или с дурными, и это заставило Милли снова покачать головой.
А лорд Марк продолжал, словно из самых лучших побуждений: – Вам кто-то нужен. Кто-то нужен.
Впоследствии ей пришлось задуматься – да не готова ли она была тогда сказать ему что-то резкое и вульгарное? Вроде: «Во всяком случае, вы мне никак не нужны!»
На самом же деле случилось так, что жалость все же пересилила раздражение, опечалив, вызвав острое ощущение, что он мучительно ошибся в своих расчетах, заблудился, бродит в пустыне, где нет ничего, что могло бы его утолить, и что его ошибка вылилась в конечном счете в дурной поступок.
Более того, ей была известна совершенно иная сфера его полезности, так что ее терпеливость к настояниям лорда Марка прямо-таки обрекала ее на неделикатность.
Зачем же она не остановила его сразу же, как только ей стало очевидно его намерение?
Теперь она могла это сделать, только упомянув о том, о чем упоминать не желала.
– Знаете, мне кажется, вы поступаете не очень правильно, – я говорю совершенно не о том, должна ли я вас слушать или нет.
Это тоже неправильно, помимо моего отказа слушать вас.
Вам не следовало приезжать в Венецию ради того, чтобы повидать меня, – и на самом деле вы не приехали, и вам не надо себя вести так, будто вы приезжали.
У вас есть друзья, много старше меня и гораздо, гораздо лучше.
Правда, если вы вообще приехали сюда, это могло случиться – должным образом и, если мне позволено так сказать, благородно – ради вашего лучшего друга, каким она, я полагаю, для вас является, – вашего лучшего друга на свете.
Когда Милли закончила свою тираду, он, как ни странно, принял ее слова так, будто более или менее ожидал этого.
Однако он смотрел на нее пристально и жестко, и наступил такой момент, в течение которого ни один из них не проронил ни слова, каждый явно решил ждать, чтобы имя назвал другой.
На этот раз верх одержало тонкое принуждение со стороны Милли.
– Мисс Крой? – спросил лорд Марк.
Заметить улыбку Милли можно было лишь с великим трудом.
– Миссис Лоудер. – Он все же что-то заметил и покраснел от такой аттестации его относительной простоватости. – Я целиком и полностью считаю ее самой лучшей.
Не могу представить себе, чтобы мужчина мог найти кого-то еще лучше. – Все еще не спуская с нее глаз, он вернул вопрос ей: – Вы хотите, чтобы я женился на миссис Лоудер?
Тут он показался Милли почти вульгарным.
Но она никоим образом не желала этого допустить.
– Вы прекрасно понимаете, лорд Марк, что я хочу сказать.
Никто вовсе не выгоняет вас в пустой, холодный мир.
Для вас вообще не существует такой вещи, как пустой, холодный мир. – И она продолжала: – Думаю, для вас нет ничего иного, кроме очень теплого, внимательного, надеющегося на вас мира, только и ожидающего удобного для вас момента, чтобы вы взяли его в свои руки.
Он не желал уступать, однако они уже стояли на полированном мраморе sala, а несколькими минутами ранее он снова завладел своей шляпой.
– Вы хотите, чтобы я женился на мисс Крой?
– Миссис Лоудер этого хочет; думаю, я не делаю ничего дурного, говоря вам это, тем более что сама она понимает, что вы об этом знаете.
Естественно, он показал, как прекрасно он умеет воспринимать такие вещи, и она, со своей стороны, не упустила отметить, как приятно иметь дело с джентльменом.
– Как доброжелательно вы всегда усматриваете для меня такие возможности.
Но какой смысл мне всерьез добиваться мисс Крой?
Милли обрадовалась, что вполне может объяснить ему это:
– Потому что она самое красивое и самое умное и самое очаровательное существо из всех, кого я в жизни видела, и потому что, если бы я была мужчиной, я любила бы ее без памяти.
Фактически я так ее и люблю.
Наслаждением было так ответить.
– О, моя дорогая леди, очень многие люди ее просто обожают.
Но это никак не способствует успеху их всех.