– Какое «все это время»?
Она была сама мягкость:
– О, это ведь не мои слова.
Я только передаю вам то, что он сказал ей.
Деншер – раздражение его уже покинуло – вовремя спохватился:
– Простите мне мою грубость.
Разумеется, я понимаю, о чем вы говорите.
Я видел его тогда, ближе к вечеру, – объяснил он затем, – на пьяцце, всего лишь видел мельком – сквозь стекло витрины, у Флориана, – мы даже парой слов не обменялись.
Фактически я ведь едва знаком с ним, нам не представилось такой возможности.
Более того, я видел его только раз – он, по всей вероятности, в тот же вечер уехал.
Однако я понимал, что приезжал он не просто так, и я все перебирал в уме – ради чего же он мог приехать?
Ах, но ведь так же отнеслась к этому и миссис Стрингем!
– Он приезжал излить свою злобу.
Деншер счел, что она права.
– Он явился, чтобы сообщить ей, что он гораздо лучше, чем она, знает, ради кого она пару месяцев назад в этом дворце – в этом своем иллюзорном раю – ему, лорду, отказала.
– Как вы его поняли! – И миссис Стрингем почти улыбнулась.
– Это-то я понял, но не могу понять, какую пользу он из этого для себя вынес.
– Пользу? Польза, он полагает, еще может прийти к нему в руки, если у него хватит терпения – не так-то много и надо: ведь он не знает, что он с нею сделал.
Только мы, видите ли, одни мы знаем это.
Он видел, но вопросы оставались.
– Она что же, скрыла от него… то, что чувствовала?
– Она сумела – я уверена в этом – ничего ему не показать.
Он нанес ей свой удар, и она приняла этот удар глазом не моргнув. – Миссис Стрингем говорила, точно роман писала, и это снова ввело в игру ее восхищение тем, о чем она рассказывала. – Она просто великолепна.
Деншер снова печально согласился:
– Великолепна.
– А он, – продолжала миссис Стрингем, – идиот из идиотов!
– Идиот из идиотов. – Задумавшись на какой-то момент обо всем этом, о глупой обреченности, во всем этом кроющейся, они смотрели друг на друга. – И его еще считают таким ужасно умным!
– Ужасно умный – это личное мнение Мод Лоудер.
И он был очень мил со мной в Лондоне, – добавила миссис Стрингем. – Мне чуть не стало его жаль – ведь он явился с такой чистой совестью!
– Вот уж точно – безнадежный осел!
– Да, но у него не было… я поняла это сразу же, из того немногого, что она с самого начала мне рассказала… у него не было намерения причинить ей хоть какой-то вред.
Ни малейшего.
– С ослами так обычно и бывает – хотят как лучше, а получается хуже всего, – возразил ей Деншер. – На самом-то деле у него было всего лишь намерение навредить мне.
– И добиться пользы для себя – он надеялся получить ее в будущем.
Он не смог переварить то, что произошло с ним в предыдущий визит.
Его так тяжко унизили!
– О, это я видел!
– Так ведь и он вас видел.
Он видел, как вас приняли, тогда как его фактически прогнали.
– Абсолютно, – согласился Деншер. – Тем более что он за это время понял, ради чего меня тогда приняли.
Ради того, чтобы я остался здесь на все эти недели.
И ему пришлось надо всем этим задуматься.
– Точно. Это оказалось свыше его сил.
И тем не менее, – продолжала миссис Стрингем, – ему все равно приходится об этом думать.
– Только в конечном счете… – спросил Деншер, которому и самому было теперь над чем подумать, и, пожалуй, даже больше, чем прежде, – только в конечном счете откуда же он мог узнать?
То есть узнать порядочно?
– А что вы называете «порядочно»? – вопросила миссис Стрингем.
– Он ведь мог поступить так, только обладая полным знанием: лишь это служило бы гарантией его безопасности.
Деншер говорил, как бы не обратив внимания на ее вопрос; однако, стоя лицом к лицу, они оба почувствовали, как что-то проходит от одного к другому.
Именно это чувство и заставило ее мгновение спустя задать вопрос снова: