– Что вы называете «полным» знанием?
Деншер ответил на это не прямо:
– Где он успел побывать с октября?
– Думаю, он съездил домой, в Англию.
Мне кажется – у меня есть причины так думать, – он явился к нам прямо оттуда.
– Прямо оттуда, чтобы сразу сделать свое дело?
Весь этот путь ради получаса?
– Ну, чтобы попытаться еще раз. С помощью, по-видимому, этого нового факта.
Показать, что он по возможности честен – прав перед нею, – это уже совсем иная попытка, чем та, первая.
Во всяком случае, у него имелось что сообщить ей, и он не ожидал, что его возможности сократятся до получаса.
Или, скорее всего, получаса как раз оказалось вполне достаточно для вящего эффекта.
Таким он и оказался! – подчеркнула Сюзан Шеперд.
Собеседник ее понимал все это, пожалуй, даже слишком хорошо; тем не менее, по мере того как она все ярче освещала ему ситуацию, ярче, чем его собственная смелость отваживалась это сделать – ставя отсутствовавшие точки далеко не над одним «и», – он увидел, что новые вопросы у него все нарастают и нарастают.
До сих пор они были как бы связаны в пучок, но теперь они рассыпались, каждый выказывал себя отдельно.
Первый, заданный ей, во всяком случае, прозвучал неожиданно:
– А миссис Лоудер ничего не писала вам в последнее время?
– О да! Два или три раза.
Ее, естественно, беспокоят новости о Милли.
Деншер колеблясь помолчал.
– Я не сообщала ей ничего такого, что не было бы достаточно хорошо.
Эта неприятность станет первой.
– Эта? – Деншер погрузился в размышления.
– Ну, то, что лорд Марк был здесь, и то, в каком она состоянии.
Он подумал еще с минуту.
– А что миссис Лоудер писала вам о нем?
Побывал ли он у них, вы не знаете?
Миссис Стрингем пришлось сделать некоторое усилие, чтобы на это ответить:
– Это касалось мисс Крой.
Что ей кажется, Кейт подумывает о нем.
Или, пожалуй, мне следует сказать, что он подумывает о ней…. Только Мод поразило, что на этот раз он, кажется, считает, что путь для него более открыт.
До сих пор Деншер слушал ее, устремив глаза в пол, но, заговорив, он их поднял, и выражение его лица показало, что сам он сознает странность своего вопроса:
– Она имеет в виду, что его поощряют сделать предложение?
– Я не знаю, что она имеет в виду.
– Ну конечно же не знаете, – опомнился он. – И мне совсем не следовало беспокоить вас, заставляя составить из обрывков картину, которую я сам составить не в силах.
Впрочем, я-то, – добавил он, – пожалуй, могу ее составить.
Сюзан Шеперд заговорила – чуть робко, но все-таки отважившись рискнуть:
– Пожалуй, я тоже смогу.
Это было одной из ее черт – и сознание Деншера так это и воспринимало, а теперь особо отметило: казалось, с момента ее прихода к нему она – в том, что касалось его самого, – совершила в своем понимании огромный скачок.
Четыре дня назад они расстались, храня очень многое между собой невыговоренным, запрятанным глубоко внутри.
Однако теперь все оно поднялось на взбудораженную поверхность, и ведь не он сам заставил все это так быстро всплыть.
Женщины – потрясающие существа! Во всяком случае – эта женщина.
Но и Милли – ничуть не менее замечательна, и тетушка Мод; а более всех – сама его любимая – Кейт.
Ну что же, теперь он осознал, что он на самом деле чувствует по поводу «женского засилья».
Какие женщины его окружают!
Все дело – в тонкости перепутавшихся нитей в его клубке.
Такое ощущение, и для нас в том числе, могло оказаться не так уж не связано с вопросом, какой Деншер задал своей гостье:
– А что, мисс Крой писала что-нибудь нашей подруге за это время?
– О, она ведь и ее подруга! – поправила его миссис Стрингем. – Но нет, ни слова, насколько я знаю.
Деншер и не сомневался, что Кейт не писала, – такое было чуть-чуть более странно, чем то, что он сам, в разговорах с Милли, ни разу за все шесть недель не упомянул милую леди, о которой идет сейчас речь.
Чуть более странно, между прочим, было и то, что Милли тоже ни разу о ней и словом не обмолвилась.