Вот почему, – объяснил он, – мой вопрос только что, вероятно, прозвучал так, будто я надеюсь, что все, может быть, уже кончено.
Она слушала его с глубоким молчаливым вниманием, но он к этому времени разглядел, что, если речь зайдет о том, чтобы рассказать Кейт все, она станет колебаться между жаждой и нежеланием услышать это, между любопытством, не так уж неестественно ее обуревающим, и противостоящим ему инстинктом сочувственного почтения к беде.
И точно так же чем дольше Кейт вглядывалась в него – а он еще никогда не чувствовал ее столь долгого и внимательного взгляда на своем лице, – тем более невозможным становился для нее выбор отношения к этому.
Тут просто могло возобладать чувство, и чувством этим была бы вовсе не жажда знать.
Такое понимание быстро укреплялось, и Деншеру даже на миг представилось, что он предвидит, как Кейт сорвется, крикнув ему, если он позволит себе зайти слишком далеко:
«Какие ужасы ты мне рассказываешь!»
Это прозвучало бы – и разве не ему самому следовало бы, по справедливости, это выразить? – как отречение, из жалости и чуть ли не из-за стыда, от всего, что произошло меж ними в Венеции.
Нет, она не признает за собою вины; она не позволит ни угрызениям совести, ни ужасу заставить ее предать себя; а для него в окружавшей их атмосфере витало: да, она не захочет знать подробности, она определенно не пожелает их воспринять, и если он великодушно поймет и примет это от нее, она предпочтет его остановить.
Однако ничто не представлялось ему более определенным, чем то, что если ему и следует остановиться, то лишь тогда, когда он сам найдет это необходимым.
В нем поднималось какое-то сильное чувство против того, что он не мог ощущать себя с нею достаточно свободным.
Она же вела себя с ним вполне свободно по поводу всего этого три месяца тому назад.
Так она вела себя и сейчас, но только в том смысле, что прекрасно с ним обходилась.
– Представляю себе, – сказала она с глубоким сочувствием, – как ужасно для тебя было многое из того, что ты видел.
Деншер, однако, не захотел этого так просто принять: существовали вещи, которые ему необходимо было прояснить.
– А что, у вас нет другой возможности как-то узнать?
Я имею в виду – про ее жизнь? – Тут ему пришлось проявить настойчивость, так как Кейт высказывалась очень скупо. – Она умирает?
– Она умирает.
Ему было странно, что на Ланкастер-Гейт могли вселить в него больше уверенности в том, что касалось Милли; но – святые Небеса! – что же не было странным в отношении Милли?
Ничто не могло быть столь странным, как его собственное поведение – и теперь, и раньше.
Но он способен был поступать только так, как ему пришлось поступать.
– А что сэр Люк? Он к ней вернулся? – спросил Деншер.
– Думаю, он теперь там.
– Значит, – произнес Деншер, – это конец.
Кейт восприняла его слова молча, что бы они ни означали, но минуту спустя все же заговорила:
– Ты, конечно, не знаешь, если только сам не повидал сэра Люка, что тетушка Мод у него побывала.
– О?! – воскликнул Деншер, не найдя, что к этому добавить.
– Чтобы узнать реальные новости, – тут же добавила сама Кейт.
– А новости миссис Стрингем она не считает реальными?
– Скорее, это я не считаю их реальными.
Как раз три дня тому назад, когда тетушка Мод отправилась к нему, она и узнала у него в доме, что он уехал.
Уехал, как мне кажется, за несколько дней до ее визита.
– И сейчас еще не вернулся?
Кейт покачала головой.
– Она вчера посылала узнать.
– Значит, он ее теперь не оставит, – рассудил Деншер. – Пока она жива.
Он останется с ней до конца.
Замечательный человек.
– Я думаю, это она – замечательная, – сказала Кейт.
Ее слова снова заставили их долго молча смотреть друг на друга, и взгляд этот вытянул из Деншера довольно странное:
– О, ты не знаешь!
– Ну, ведь она, в конце концов, моя подруга.
Прозвучавшее с прекрасной серьезностью, ее возражение оказалось для него неожиданным: своим дуновением оно на миг воспламенило в нем прежнее ощущение ее разносторонности.
– Понимаю.
Ты и не могла бы думать о ней иначе.
Ты была в этом уверена.
– Конечно, я была в этом уверена.
И снова после этих слов меж ними воцарилось молчание, которое, впрочем, Деншер вскоре нарушил:
– Если вы не считаете новости миссис Стрингем «реальными», что вы думаете о новостях лорда Марка?
Об этом она вовсе не думала.
– О новостях лорда Марка?