По-видимому, она не сочла, что «вдается в это», раз у нее возникла новая идея – идея, порожденная картиной, какую он сам вызвал в ее воображении.
– Но разве не было тогда возможности опровергнуть эту информацию?
Я имею в виду сообщение лорда Марка.
– У кого же могла быть такая возможность?
– То есть как?
У тебя.
– Сказать ей, что он солгал?
– Сказать, что он ошибается.
Деншер не мог отвести от нее взгляда – он был потрясен: возможность, какую походя предложила ему Кейт, была именно той альтернативой, что встала перед ним в Венеции, и он решительно ее отверг.
Что могло быть более странным, чем такая разница в их взглядах на это?
– И самому стать лгуном, поступив так?
Ты это хочешь сказать? – спросил он. – Мы ведь все еще обручены, я надеюсь, девочка моя?
– Разумеется, мы все еще обручены.
Но ради того, чтобы спасти ее жизнь…!
Он целую минуту вбирал в себя то, как она это произнесла.
Конечно, нельзя забывать – она ведь всегда все упрощала, и это напомнило ему, до какой степени для ее энергии, в сравнении с его собственной, многое оказывалось легко и просто: понимание этого прежде часто вызывало у него чувство восхищения.
– Ну, если тебе обязательно надо знать – а я хочу, чтобы у тебя была полная ясность на этот счет, – я даже помыслить не мог всерьез о том, чтобы солгать ей в лицо.
Вопрос об этом – о возможности спасти ее – был поставлен передо мною вполне определенно; но обдумать это означало решительно отбросить такую мысль.
К тому же, – добавил он, – это ни к чему хорошему не привело бы.
– Ты имеешь в виду, что она не поверила бы твоим словам? – Кейт откликнулась так быстро, что это неожиданно произвело на него впечатление чуть ли не пустой болтовни. Однако сам он промолчал – от тяжести того, что имел в виду, и она продолжала: – А ты хотя бы попытался?
– У меня ни шанса для этого не было.
Кейт по-прежнему держалась своей чудесной манеры: ее манера позволяла ей видеть все прямо перед собою и в то же время сохранять необходимую дистанцию.
– Она не желала тебя видеть?
– Да – после того, как у нее побывал твой приятель.
Кейт помолчала.
– А писать ей ты не пробовал?
Он снова задумался, но уже о другом.
– Она повернулась лицом к стене….
Это заставило ее на миг притихнуть, и теперь они оба стали слишком печальны для необязательных выражений жалости.
Однако ее заинтересованность все же нашла свое выражение в требовании хотя бы проблеска света.
– Она не позволила тебе даже поговорить с ней?
– Дорогая моя девочка, она была ужасно, беспредельно больна!
– Но ведь так было и раньше.
– И это не мешало?
Да, – согласился Деншер, – не мешало. И я не стану притворяться, что не считаю ее просто потрясающей.
– Она поразительна, – произнесла Кейт Крой.
Несколько мгновений он молча смотрел на нее.
– И ты тоже, моя дорогая.
Но так все сложилось, – заключил он. – Мы к этому пришли, и тут уж ничего не поделаешь.
Деншер заранее представлял себе, что Кейт, скорее всего, станет докапываться гораздо глубже, более того, задаст ему два-три конкретных вопроса об определенных вещах.
Он фактически даже ожидал, что она захочет узнать – если воспользоваться расхожим мерзким клише, – как далеко они с Милли зашли и, в том же духе, насколько они успели сблизиться.
Он задавался вопросом, готов ли он услышать от нее такое, и ему пришлось признать, что он, разумеется, готов ко всему.
Разве он не был готов к тому, что она захотела бы удостовериться, что одно-два из ее предсказаний сбылись, если бы на это хватило времени?
Он был почти уверен, что готов был бы сообщить ей, имела ли в реальности место предсказанная наиболее смелым из двух партнеров попытка Милли «забросить пробный шар».
Однако то, что происходило теперь – насколько дело касалось таких вещей, – к счастью, пока не грозило ему испытанием его готовности.
Настойчивость Кейт в выяснении того, что происходило в Венеции, носила столь восхитительно общий характер, что даже ее следующий вопрос был лишен остроты.
– Так что, после вмешательства лорда Марка вы так и не встретились?
Это было как раз то, чего он все время с тревогой ожидал, к чему готовился.
– Нет, мы встретились. Один раз. Если это можно назвать встречей.
Я ведь остался – я так и не уехал.