– Ну, это, – заметила Кейт, – было просто порядочно с твоей стороны.
– Абсолютно. – Тут он чувствовал себя на коне. – И мне хотелось оставаться не менее порядочным.
Она послала за мною, я явился к ней и в тот же вечер уехал из Венеции.
Его собеседница выжидала.
– Разве это не могло стать для тебя шансом?
– Опровергнуть сообщение лорда Марка?
Нет, даже если бы там, лицом к лицу с нею, я этого хотел.
Да и какое значение могло бы это иметь?
Она же была при смерти!
– Ну как же? – Кейт вроде бы пыталась настаивать. – Именно потому, что она была при смерти. – Однако она по-прежнему сохраняла осторожность. – Впрочем, увидев ее, ты, конечно, мог сам рассудить.
– Конечно, увидев ее, я мог рассудить.
И я ее увидел!
Более того, если бы я тогда отказался от тебя, – произнес Деншер, не сводя с Кейт глаз, – я так и держался бы этого решения.
Она с минуту всматривалась в его лицо, в его намерение.
– Ты хочешь сказать, что, чтобы убедить ее, тебе пришлось бы уже не отступать или как-то доказывать…?
– Я хочу сказать, что, чтобы убедить тебя, мне пришлось бы уже не отступать или как-то доказывать…!
Теперь растерянной выглядела Кейт, но лишь одно мгновение.
– Чтобы убедить меня?
– Я не смог бы произнести опровержение лишь для того, чтобы затем от него отказаться.
Эти слова прояснили для нее все, что казалось неясным, и от этой ясности лицо ее ярко вспыхнуло.
– Ах, ты порвал бы со мной, чтобы оправдать свое опровержение?
Ты «дал бы мне отставку», – Кейт поняла все досконально, – чтобы совесть твоя была чиста?!
– Ничего другого я не мог бы сделать, – признался Мертон Деншер. – Так что видишь, как прав я оказался, не связав себя таким образом и не так уж много думая об этом.
Если когда-нибудь тебе снова придет в голову, что я мог бы так поступить, вспомни, пожалуйста, то, что я тебе сейчас говорю.
Кейт снова задумалась, однако вовсе не с тем результатом, которого он добивался.
– Ты в нее влюбился.
– Ну, считай так, если хочешь. В женщину, которая умирает.
Что можешь ты иметь против и какое это может иметь значение?
Он вырвался у него, этот вопрос, рожденный силою чувств и неизбежной, лицом к лицу, откровенностью отношений, куда они оба оказались заброшены с самого начала – с самого его появления на Ланкастер-Гейт; но вопрос этот позволил им пережить совершенно необычайный момент.
– Подожди, пока она не умрет, – сказала Кейт. – Миссис Стрингем должна дать нам телеграмму. – После этих слов, изменив тон, она спросила: – Так для чего же тогда Милли посылала за тобой?
– Как раз в этом я и пытался разобраться, прежде чем отправиться к ней.
Более того, должен сказать, что я не сомневался в том, что она действительно хотела, как ты говоришь, дать мне шанс.
Она, видимо, думала, что я способен опровергнуть его слова, и, на мой взгляд, вот что мне предстояло (я был почти убежден в этом): во время моего визита она собирается подвергнуть меня испытанию.
Она хочет услышать правду из моих собственных уст – вот как мне это виделось.
Но я пробыл у нее двадцать минут, и она ни словом об этом не обмолвилась.
– Не нужна ей была от тебя никакая правда, – резко, из стороны в сторону, качнула головой Кейт. – Ей нужен был ты.
Она приняла бы от тебя все, что ты мог дать ей, и была бы рада всему, даже если бы понимала, что это неправда.
Ты ведь мог солгать ей из жалости, и она, видя тебя, почувствовала бы, что ты лжешь. И все же, поскольку все это исходило бы из чувства нежности, она была бы благодарна и благословляла бы тебя и не захотела бы расстаться с тобой.
Потому что в том-то и была твоя сила, дорогой ты мой человек, что она тебя любит – любит страстно.
– Ох, моя «сила»! – недовольно пробормотал Деншер.
– А иначе – чего еще она могла бы хотеть от тебя, посылая за тобой? – И следом за этим, без малейшей иронии, пока он ожидал удобного момента, чтобы заговорить: – Разве только затем, чтобы тебя еще хоть раз увидеть?
– Ей нечего было хотеть от меня, то есть нечего, кроме того, чтобы я не задерживался дольше в Венеции.
Вот ради чего она хотела меня видеть.
Поначалу она предполагала – после посещения лорда Марка, – что я понял уместность моего немедленного отъезда.
Но поскольку я этого не понял, увидев уместность совершенно иного поведения, – она обнаружила, многими днями позже, что я все еще в Венеции.
Это, – закончил Деншер, – сильно на нее подействовало.
– Еще бы это на нее не подействовало!
И опять его поразила – при свойственном Кейт чувстве достоинства – ее пустая болтовня.
– Если хоть в какой-то степени я оставался там ради нее, она желала, чтобы это прекратилось. Она хотела дать мне знать, как мало видит в этом нужды.
И на прощанье решила сама сказать мне об этом.