– И она сама сказала тебе об этом?
– Да, сама, наедине, лицом к лицу.
Как она и хотела.
– И как ты сам, конечно, хотел.
– Нет, Кейт, – возразил он с обычной для них обоих чуткостью, – не так, как я сам хотел.
Мне этого вовсе не хотелось.
– Ты пошел просто потому, что чувствуешь, что многим обязан ей?
– Я многим обязан ей.
И конечно, потому, что многим обязан тебе.
– О, мне? Ну разумеется. Я очень рада.
– Рада? – еле слышным эхом откликнулся он на то, как прозвучали ее слова.
– Я хочу сказать, что ты все делал правильно.
Особенно тогда, когда ты там остался.
Но этим и закончилось?
Что тебе не нужно ждать?
– Этим и закончилось.
И очень по-доброму.
– Ах, по-доброму, естественно: с того самого момента, как она попросила тебя о таком… сделать такое усилие над собой.
Перестать ждать – вот в чем и был весь смысл, – добавила Кейт. – Перестать ждать ее смерти.
– В этом и был весь смысл, моя дорогая, – согласился Деншер.
– И на это потребовалось двадцать минут?
Он немного подумал.
– Я не высчитывал время до секунды.
Я нанес ей визит – как любой другой.
– Как любой другой человек?
– Как любой другой визит.
– О! – произнесла Кейт.
Возглас ее сказался в том, что заставил ее собеседника на время умолкнуть, а она, воспользовавшись наступившей паузой, продолжила, предельно близко подойдя к вопросу, какого он опасался, к какому с тревогой себя готовил: – Она приняла тебя – в этом своем состоянии – у себя в будуаре?
– Она?
Ну что ты! – возразил Мертон Деншер. – Она приняла меня так же, как всегда, – в своем роскошном большом салоне, в платье, какое обычно носит, и сидя в своем привычном углу дивана. – Он говорил, а лицо его в этот момент передавало рисуемую им сцену, тогда как лицо Кейт так же живо отражало ее восприятие. – Ты помнишь, что ты говорила мне о Милли с самого начала?
– Ах, я столько всего тебе о ней говорила….
– Что от нее не станет пахнуть микстурами и вкусом лекарств отдавать от нее тоже не будет.
Ну вот – так оно и было.
– Так что это на самом деле прошло почти радостно?
Ему потребовалось довольно много времени, прежде чем он смог ответить: отчасти это время было занято размышлениями о том, что только Кейт умела облечь такой вопрос в тон, который прозвучал как единственно правильный.
Она тем временем терпеливо ждала.
– Не думаю, что смогу попытаться сейчас ответить, как это прошло.
Может быть – когда-нибудь.
Потому что для нас это будет иметь значение.
– Когда-нибудь? Ну конечно. – Казалось, она записывает его обещание.
Однако она вдруг снова заговорила: – Она поправится!
– Ну, это ты сама увидишь, – сказал Деншер.
У нее на миг стал такой вид, будто она пытается это сделать.
– А она никак не выказала своего отношения?
Я имею в виду, – пояснила Кейт, – отношения к тому, что ее ввели в заблуждение.
Кейт не так уж сильно нажимала, но ведь он только что упомянул, что предпочел бы это обойти.
– Нет. Ничего не было выказано, кроме ее красоты и силы воли.
– Тогда, – заметила его собеседница, – что пользы от ее силы воли?
Казалось, Деншер ищет вокруг, где бы увидеть пользу, пример которой он мог бы привести, но вскоре бросил все попытки.
– Моя дорогая, – промолвил он, – она во что бы то ни стало должна умереть так необычно, как свойственно только ей одной.