Кейт задала ему этот вопрос, держа в руке свою чашку с чаем, но Деншер оказался вполне готов ответить, несмотря на понимание поразительной ироничности того, что они обсуждают такую проблему за чайным столом.
– Это сэр Люк Стретт ее вернул.
Его визит. Само его присутствие там совершило это.
– Значит, он вернул ее к жизни.
– Ну, к тому, что я увидел.
– И еще потому, что он вступился за тебя?
– Не думаю, что он вступился.
По правде говоря, я не знаю, что он сделал.
Кейт была поражена:
– Он тебе ничего не сказал?
– Я его не спрашивал.
Я увиделся с ним опять, но о ней мы практически не говорили.
Кейт не сводила с него глаз:
– Как же тогда ты знаешь?
– Я же вижу.
Я чувствую.
Я снова проводил с ним время, так же как раньше…
– О, и ему ты тоже угодил?
В этом все дело?
– Он понял, – ответил Деншер.
– Но понял – что?
Он помолчал с минуту.
– Что я хотел только, чтобы все было ужасно как хорошо!
– А-а, и он сделал так, что она поняла?
Ясно, – сказала Кейт, поскольку он молчал. – Но как он смог ее убедить?
Деншер поставил свою чашку на стол и отвернулся:
– Об этом тебе надо спросить у сэра Люка.
Теперь он стоял, глядя в огонь камина, и время шло без единого звука…
– Самая важная вещь, – возобновила разговор Кейт, – что она удовлетворена.
Ведь ради этого, – от стола она, через всю комнату, посмотрела на Деншера, – я и старалась.
– Удовлетворена тем, что умирает в самом расцвете юности?
– Умирает в мире с тобой.
– Ох, в мире! – пробормотал он, по-прежнему глядя в огонь.
– В мире, потому что любила.
Он поднял на нее взгляд.
– Разве в этом – мир?
– Потому что ее любили, – продолжала Кейт. – То есть – это все у нее было! – И Кейт завершила: – Она претворила в жизнь свою страсть.
Ей больше ничего так не хотелось.
Она осуществила все, что хотела осуществить.
Очень понятная и, как всегда, серьезная, Кейт высказала эту сентенцию с прелестной авторитарностью, на что он, в течение какого-то времени, мог ответить лишь молчанием.
Он оказался способен только глядеть на нее, хотя понимал, что заставляет ее тем самым воспринимать его молчание как знак большего согласия с нею, чем это было на самом деле.
И действительно, она, словно именно так и восприняв его взгляд, встала из-за стола и подошла к камину.
– Тебе может показаться отвратительным, – произнесла она, – что я сейчас, что я уже, – она особо подчеркнула это слово, – претендую на то, чтобы делать выводы.
Но мы ведь не провалились.
– Ох, – смог лишь пробормотать он.
Она снова была так близка ему, близка, как в тот день, когда пришла к нему в Венеции: тотчас же вернувшееся воспоминание об этом усилило и обогатило происходящее.
В таких обстоятельствах он практически не мог опровергнуть ничего из того, что она говорила, а говорила она при этом такое, что, по-видимому, было плодом ее знания.
– Мы добились успеха. – Кейт говорила, глубоко вглядываясь ему в глаза. – Милли не полюбила бы тебя просто ни за что, без причины. – Ее слова заставили его вздрогнуть, но она настоятельно продолжила: – И ты не полюбил бы меня.
II
Несколько следующих дней Деншер жил под глубоким впечатлением от этой содержательной встречи, столь счастливо развивавшейся от одного момента к другому, однако прерванной, можно сказать, в ее наивысшей точке появлением тетушки Мод, заставшей их стоящими вместе у камина.