– Ох! – произнес Мертон Деншер.
Рана миссис Лоудер, все еще вполне очевидная, нашла в ее излияниях Деншеру целебный для себя бальзам.
– К их великому несчастью, у них – как вам, вероятно, известно – ужасно отвратительный отец.
– Ох! – снова произнес Деншер.
– Он такой никудышный, что даже имя его называть не стоит, но он неожиданно заявился к Мэриан, и та завопила о помощи.
Это сильно озадачило Деншера, и его любопытство на миг заключило компромисс с его благоразумием.
– Заявился к Мэриан? За деньгами?
– О, за ними, разумеется, как обычно.
Но в это благословенное время года еще и ради убежища, чтобы где-то укрыться, ради безопасности, бог знает ради чего еще!
Он там, эта скотина.
И Кейт там, с ними.
И вот это, – завершила миссис Лоудер, спускаясь по ступеням, – и есть ее Рождество.
Она снова задержалась, стоя у подножья лестницы, пока Деншер придумывал ответ.
– Пожалуй, ваше в конечном счете несколько лучше.
– По крайней мере, оно благопристойнее. – Ее рука снова сжала его руку. – Но что же это я рассказываю вам о наших бедах?!
Приходите, если сможете.
Он слабо улыбнулся:
– Спасибо.
Если смогу.
– А теперь, я полагаю, вы направитесь в храм?
Она задала этот вопрос с самым добрым намерением, как бы желая наметить для него путь – в духе ее обычной поддержки, – несколько более соответствующий его целям, чем то, что она ему предлагала.
Он воспринял это как завершение обоюдных попыток выразить свое потрясение, так что, по всей видимости, нашел ее намек вполне своевременным.
– Ну да, пожалуй, я так и сделаю, – после чего, поскольку дверь кареты при приближении дамы была отворена изнутри, он счел для себя возможным обратить к карете спину.
Он услышал, как позади него резко захлопнулась дверь и карета двинулась в направлении, противоположном его собственному.
Однако фактически в этот момент никакого собственного направления у Деншера не было; несмотря на это, минут десять спустя он обнаружил, что шагает прямо на юг.
Это, как он позже признал, оказалось вполне удачным, ибо, еще когда тетушка Мод в конце концов заговорила, у него в голове моментально сложилось представление о необходимом ему курсе.
Ничто иное не было открыто ему так, как необходимость последовать за Кейт, ничто не было более заметным, чем воздействие сделанного ею шага на обуревавшее Деншера чувство.
Ее сложности, прозвучавшие, при всех прочих обстоятельствах, просто ужасно, – чем иным они были, тысячи и тысячи раз, как не его личными сложностями?
Сейчас его дело – позаботиться о том, чтобы, не потеряв лишнего часа, они заняли должное место в его жизни.
И он, соответственно, держался бы этого курса, если бы вдруг не вспомнил, что только что солгал – это слово, когда он им пользовался, странным образом приносило ему облегчение – миссис Лоудер даже в большей мере, чем требовалось.
В какой храм он направлялся, в какой храм мог он пойти, с нервами в таком состоянии? – он резко остановился, задав себе этот вопрос, как уже раз остановился при виде кареты миссис Лоудер.
И все-таки странным образом в нем зародилось желание, чтобы его слово не было произнесено напрасно.
По счастливой случайности, как раз тогда он очутился на Бромптон-роуд, его озарила внезапная мысль, что здесь недалеко – Оратория.
Ему надо лишь повернуть в другую сторону, и он окажется прямо перед ней.
У дверей храма через несколько минут его идея была – так ему пришло в голову – реально освящена: толкнув дверь, он обнаружил, что находится у самого пика великолепной службы – об этом говорила толпа, переполнявшая храм; все сверкало и звучало, доносясь из пространных глубин, в сиянии алтарных огней, в то нарастающем, то затихающем звучании органа и хора.
Это не гармонировало с его сегодняшним днем, но в этом было меньше дисгармонии, чем в других событиях, реальных или возможных.
Коротко говоря, Оратория вполне подходила для того, чтобы поддержать в нем бодрость духа.
IV
Так что вся разница заключалась в том, что послеполуденные сумерки – сумерки, наступившие в слишком ранний час, – уже совсем сгустились, когда Деншер постучал в дверь миссис Кондрип.
Из храма он зашел в свой клуб, не желая явиться в Челси во время ланча и вспомнив, что ему следует попытаться устроить себе трапезу самостоятельно.
Сделав это, пусть и не вполне удачно, он бросился в глубокое кресло в огромном полутемном пустом пространстве клубной библиотеки, где ни души – ни впереди него, ни позади – не было видно, и здесь ему удалось, закрыв через какое-то время глаза, компенсировать час из потерянного прошлой ночью сна.
До этого, правда, он успел – то было первое, что он здесь сделал, – написать короткую записку, каковую он отдал, с большими трудностями и колебаниями, обнаруженному в этом рождественском запустении посыльному.
Ему хотелось, чтобы записка была доставлена вручную, поэтому пришлось довольно слепо довериться руке упомянутого посыльного, поскольку тот по какой-то причине не мог вернуться с подтверждением доставки.
Когда в четыре часа Деншер предстал пред лицом Кейт в маленькой гостиной миссис Кондрип, он с облегчением обнаружил, что его извещение до нее добралось.
Она ожидала его и в этом смысле была подготовлена, что немного упрощало дело, если «немного» – в настоящий момент – следовало принимать в расчет.
Условия, в каких Кейт теперь находилась, стали очевидны ему, хотя и не вполне ясно, с той минуты, как он вошел в дом: очевидны отчасти из-за их отличия – отличия явного и наводящего на размышления – от тех, в которых ему приходилось видеть ее до сих пор.
Ему приходилось видеть ее в местах более или менее великолепных: в помпезном доме ее тетки, под высокими деревьями Кенсингтона и под легендарными расписными потолками Венеции.
В Венеции же в один прекрасный день он видел ее блистательной центральной фигурой великолепной пьяццы; он видел ее, в еще более прекрасный день, в своей бедной венецианской квартирке, которая тем не менее гармонировала с нею, даже в своей бедности являя хороший вкус и благородную старину; однако обстановка квартиры миссис Кондрип, даже в этой, лучшей из ее комнат, хотя и не ужасающе убогая, выглядела почти гротескно неуместной.
Бледная, печальная и очаровательная, Кейт тотчас представилась Деншеру высокой иностранной гостьей в чужой стране – чужестранкой на этой тесной улочке в Челси, – которая пытается как можно лучше справиться с трудным и неприятным эпизодом, да и с самим местом ссылки.
И вовсе необычайным было то, что не прошло и трех минут, как Деншер почувствовал себя определенно менее чужим в этой обстановке, чем Кейт.