Большое облегчение – узнать об этом.
Тогда они справятся.
– О, они справятся!
И все же слова обоих звучали так, будто и тот и другая думали в основном не об этом.
Кейт, однако, подошла на шаг ближе:
– Но если никто так и не прислал тебе телеграмму, что привело тебя сегодня утром к сэру Люку?
– О, кое-что другое, я тебе сейчас расскажу.
Как раз это и заставило меня тотчас же искать встречи с тобой. Об этом я и пришел с тобой поговорить.
Но – подожди минутку.
Так много всего, такие разные чувства возникли, – объяснил он, – когда я увидел тебя здесь, в этом доме.
Говоря это, он поднялся с кресла; Кейт оставалась совершенно неподвижна.
Деншер подошел к камину и, обратившись к огню спиной, слегка наклонясь, смотрел на Кейт оттуда, где стоял. Затем спросил, держась той же темы:
– Случилось что-то очень дурное? Ты поэтому здесь?
Теперь, во всяком случае, Деншер сказал достаточно, чтобы ее желание узнать больше оказалось оправданным, так что, обойдя вниманием его вопрос, она продолжала настаивать на своем:
– Ты хочешь сказать, если мне позволено спрашивать, что она сама, умирая…? – Ее лицо, потрясенное, настаивало убедительнее, чем ее слова.
– Конечно, тебе позволено спрашивать, – ответил он, помедлив с минуту. – То, что я получил, и есть, почему – как я уже сказал – я явился сюда, специально, чтобы тебе об этом рассказать.
И я охотно признаюсь тебе, что решение сделать так потребовало у меня – на обдумывание – всю прошлую ночь и все сегодняшнее утро. – И он расплылся в улыбке, которая – он прекрасно сознавал это сам – могла быть воспринята Кейт как машинальная.
Казалось, Кейт стремилась показать ему, что она ведет себя с ним с большей прямотой, чем он ведет себя с нею.
– Тебе не хотелось идти?
– Это было бы самое простое, моя дорогая, – улыбка так и не сходила с его лица, – если бы все сводилось к вопросу о моем «желании».
Я сказал бы, что это требовало размышлений, в самых трудных и зловещих формах, о том, что же, собственно, лучше всего сделать.
В конечном счете это пришло ко мне, вовсе не принеся мне счастья.
Последнее слово явно озадачило Кейт – в свете этого слова она пристально вглядывалась в Деншера.
– Ты выглядишь расстроенным. Ты очень мучился.
Тебе нехорошо.
– Да нет, мне не так уж плохо.
Но она пропустила его возражение мимо ушей.
– Тебе противно то, что ты делаешь.
– Моя милая девочка, ты упрощаешь, – теперь он стал вполне серьезен, – все не так просто, даже по сравнению с этим.
Кейт явно пыталась догадаться, что бы это могло быть.
– Я, разумеется, не могу – не имея ключа – открыть, в чем тут дело. – Она тем не менее сохраняла терпение и неподвижность. – Если Милли в такой момент могла написать тебе, это совершенно необъяснимо.
И как ни пытайся понять, из самых лучших намерений на свете, все равно ничего не выйдет. – А затем, поскольку Деншер молчал, словно эта пауза могла заменить все предполагаемые объяснения, обескураживающе встававшие перед его мысленным взором, произнесла: – Ты не решил, что делать.
Кейт произнесла эти слова очень мягко, почти ласково, и он не стал сразу утверждать обратное.
Но затем, бросив на нее взгляд, возразил:
– Нет, я решил.
Только это зрелище – ты здесь, в этом доме, и то, что, как мне представляется, я вижу в этом для тебя…! – Его глаза, как бы подгоняемые гнетущими предположениями, то и дело перебегали от одной части гостиной к другой.
– Ужасный дом, правда? – спросила Кейт.
Это сразу же вернуло его к его собственным расспросам.
– Тебе пришлось приехать из-за чего-то ужасно неприятного?
– О, если взяться рассказывать, это может занять столько же времени, сколько то, что имеется у тебя.
Пусть тебя не огорчает мой вид «в этом доме», ни то, что ты видишь – а это гораздо больше, чем вижу пока что я сама, – «в этом» для меня.
И будь добр, учти, пожалуйста, что, в конце концов, если у тебя сложности, я могу испытывать ма-аленькое желание тебе помочь.
Может быть, я даже смогу это сделать совершенно самостоятельно.
– Девочка моя родная, именно потому, что я чувствую это твое желание, я…!
Да, я думаю, у меня большие сложности. Думаю, в этом дело. – Деншер сказал это с такой неожиданной простотой, что Кейт могла ответить на его слова лишь быстрым удивленным взглядом – что он не преминул так же быстро отметить.
И сразу же «выключил» свою неопределенность. – И все-таки я не должен так думать.
Кейт выждала минуту.
– Что же, это – как ты выражаешься о моих делах – что-то ужасно неприятное?
– Ну, – медлительно ответил он, – ты сама мне скажешь, если обнаружишь, что это так.
То есть если сочтешь мою идею….