– Как? Ты даже не сломал печати?!
– Если бы я сломал печать – уж точно, – я бы не мог не знать, что там, внутри.
Я принес его, чтобы ты сама сломала печать.
Она все смотрела, не касаясь конверта, необычайно посерьезнев.
– Сломать печать на чем-то, что ты получил от нее?
– Ох, вот именно потому, что оно от нее.
Я приму все, что придет тебе в голову по этому поводу.
– Мне непонятно, – сказала Кейт, – что ты сам думаешь по этому поводу. – А затем, раз он не ответил: – Мне кажется, то есть я думаю – ты знаешь.
У тебя ведь есть интуиция.
Тебе и читать его нет нужды.
Это – доказательство.
Деншер встретил ее слова так, словно они были обвинением – обвинением, к которому он был готов, на которое можно было ответить только одним способом:
– У меня и правда есть интуиция.
Оно пришло ко мне, когда прошлой ночью я был в мучительном беспокойстве.
Я его «вымучил».
Оно пришло как бы в результате той ночи. – Он поднял руку с письмом вверх и теперь, казалось, скорее настаивал, чем открывал душу: – Эта весть пришла в хорошо рассчитанное время.
– В канун Рождества?
– В канун Рождества.
Кейт вдруг улыбнулась странной улыбкой:
– В сезон подарков! – И так как он опять промолчал, она продолжала: – Оно было написано, когда она еще могла писать, и отложено, чтобы отправить его именно в это время?
Деншер снова не ответил, только, задумавшись, не отводя взгляда, смотрел прямо ей в глаза.
– Что ты имела в виду под словом «доказательство»?
– Доказательство того, как прекрасна была ее любовь к тебе.
Но я не стану, – заявила Кейт, – взламывать твою печать.
– Ты положительно отказываешься?
– Положительно.
Ни за что. – И странным образом добавила: – Я и без того знаю.
Он опять помолчал. Потом:
– И что же такое ты знаешь?
– Что она объявляет тебе, что сделала тебя богатым.
На этот раз его молчание длилось дольше.
– Оставив мне свое состояние?
– Ну, без сомнения, не все – оно слишком велико.
Но деньги в большом количестве.
Мне все равно сколько. – И странная улыбка снова появилась на ее губах. – Я ей верю.
– Она что, тебе говорила? – спросил Деншер.
– Никогда! – Кейт заметно покраснела при этом предположении. – С моей стороны это было бы нечестной игрой с Милли.
А я, – добавила она, – играла честно.
Деншер, который ей верил – а как он мог бы иначе? – продолжал смотреть ей в лицо, по-прежнему держа в руке письмо.
Теперь он стал значительно спокойнее, словно его мучения более или менее миновали.
– Ты играла честно и со мной, Кейт, и потому – раз уж мы заговорили о доказательствах – я хочу дать доказательство тебе.
Я хочу дать тебе первой – в предпочтение себе самому – увидеть то, что я считаю для себя священным.
Кейт слегка нахмурила брови:
– Я не понимаю.
– Я потребовал от себя дани, жертвы, которой я мог бы по-своему признать…
– По-своему признать – что? – резко спросила Кейт, когда он смолк.
– Восхитительный характер твоей собственной жертвы.
В Венеции ты оказалась готова совершить акт восхитительной щедрости.
– И привилегия, которую ты предоставляешь мне в отношении этого документа, должна стать моей наградой?
Он сделал неопределенный жест.