– Правильно ли я тебя понимаю…?
– Что я согласна? – Она печально покачала головой. – Нет. Потому что я вижу – ты женишься на мне без денег, ты не женишься на мне с этими деньгами.
Я не согласна, чтобы ты их не взял.
– Ты меня теряешь? – Он выразил этим, хотя откровенно назвал происходящее, что-то вроде благоговейного ужаса перед ее глубокой проницательностью. – Ну что же, зато ничего другого ты не теряешь: я все переведу на тебя, до последнего пенни.
Его реакция была быстрой, но на этот раз улыбки для него у Кейт не осталось.
– Не сомневаюсь. Так что мне предстоит сделать выбор.
– Тебе предстоит сделать выбор.
Как странно было Деншеру, что Кейт стояла сейчас перед ним, у него дома, решая это, пока он, до предела – как никогда – напрягая все душевные силы так, что замедлялось дыхание, ждал завершения ее акта.
– Существует только одно условие, которое может спасти тебя от моего выбора.
– От твоего выбора в пользу моей уступки тебе?
– Да. – И она кивком указала на конверт, лежавший на столе. – В пользу твоей уступки его мне.
– И какое же это условие?
– Твое слово чести, что ты не влюблен в память о ней.
– О!.. в память о ней!
– Ах, – Кейт высоко подняла руки. – Не нужно говорить мне, что такого и быть не может: со мной, на твоем месте, вполне могло бы быть.
А ты как раз очень для этого подходишь.
Память о ней – твоя настоящая любовь.
Другая тебе не нужна.
Деншер слушал ее молча, замерев; он внимательно вглядывался в ее лицо, но оставался совершенно недвижим.
Затем сказал только:
– Мы поженимся через час, имей это в виду!
– Такими, как были?
– Такими, как были.
Но Кейт, повернувшись к двери, покачала головой: это был конец.
– Нам уже никогда не быть такими, как были!