Я могу делать абсолютно все, что захочу, мне не у кого спрашиваться, на свете нет даже пальца, что указал бы мне остановиться.
Я могу болтаться по свету до посинения.
Это не всегда так уж весело, но множество людей, я знаю, хотели бы это испытать.
Сэр Люк, казалось, готов был задать какой-то вопрос, но передумал и дал ей продолжать, что она не замедлила сделать, так как в следующий же момент поняла, что он воспринял ее слова как свидетельство, что средства ее весьма велики.
Она так просто дала ему это понять, что они больше никогда не касались этой одиозной стороны жизни.
Однако Милли не была чужда мысль о том, какое важное влияние это могло иметь на его суждения или, по крайней мере, на его настроение – хотя бы на чувство, что она его забавляет, поскольку, чудесным образом, у него были чувства!
Теперь все кусочки его впечатления о ней сложились вместе, в многоугольную комбинацию, словно крохотные осколки цветного стекла в глубине детского калейдоскопа.
– Значит, если возникнет вопрос о том, что мне нужно сделать что-то из ряда вон выходящее, что сможет помочь…?
– Вы сделаете что-то из ряда вон выходящее?
Хорошо.
Он воспринял это прекрасно, со всей приятностью, как оно того и заслуживало, однако потребовалось несколько минут, чтобы справиться с существенным вопросом.
Было до определенной степени удобно, что не существовало ничего такого, чего Милли не готова была бы сделать, однако представлялось весьма туманным, хотя и приятным, что ей вообще придется что-либо делать.
Оказалось, что в тот момент они оба так о ней и подумали, понимая, однако, что из добросердечности она всегда готова пойти на ничем не вызванные крайности; в результате чего, в свою очередь, после обильных расспросов, аускультации, обследования, после многочисленных упоминаний его собственных выводов и пренебрежения выводами пациентки неясность была должным образом сохранена, и они оба могли бы с удивлением почувствовать себя – или заставить нас так себя почувствовать – людьми, вернувшимися из вполне благополучного, но совершенно бесполезного путешествия к Северному полюсу.
Милли, согласно указаниям врача, была вполне готова к Северному полюсу, что, несомненно, явилось огромным разочарованием для ее нового друга, всячески воздерживавшегося от каких-либо указаний.
– Нет, – услышала она снова.
Он четко повторил уже сказанное им раньше: – Я не хочу, чтобы вы в настоящее время что-то делали, то есть вам не следует делать ничего, кроме выполнения одного-двух небольших предписаний, которые будут вам разъяснены, и разрешения мне через несколько дней посетить вас у вас дома.
Сначала это показалось велением Небес.
– Тогда вы увидитесь с миссис Стрингем. – Однако теперь Милли ничего против этого не имела.
– Ну, я не испугаюсь миссис Стрингем. – И он еще раз повторил это, так как она еще раз спросила: – Совершенно не испугаюсь. Я никуда вас не «отсылаю».
Англия вам вполне подходит – любое место, которое приятно, удобно, прилично, вам подойдет.
Вы говорите, вы можете делать все, что вам будет угодно.
Сделайте мне одолжение – будьте добры именно так и поступать.
Есть только одно условие: вам, разумеется, нужно будет теперь, как только я посмотрю вас еще раз, уехать из Лондона.
Милли задумалась.
– А можно мне тогда вернуться на Континент?
– Да, разумеется, – никаких возражений! Возвращайтесь на Континент.
Пожалуйста – поезжайте на Континент.
– А как же тогда вы станете меня посещать?
Но, вероятно, – поспешно добавила она, – вы больше не захотите меня посещать.
Но у него уже был готов ответ: у него и впрямь все было уже готово:
– Я буду вас курировать, если, конечно, вы не подумали, что я не хочу, чтобы вы продолжали посещать меня…
– И что же? – спросила Милли.
Только теперь она, поразившись, заметила, что он чуть-чуть заикается.
– Да посещайте столько, сколько сможете.
Это я и хотел сказать.
Ни о чем не беспокойтесь.
Вам в любом случае не о чем беспокоиться.
Это – великолепная и очень редкая случайность.
Она уже поднялась на ноги, так как поняла из его слов, что он что-то пришлет ей и сразу же назовет дату его визита к ней домой, а следовательно, он ее отпускает.
Однако у нее самой остались один-два вопроса, не давшие ей сразу уйти.
– А смогу ли я снова вернуться в Англию?
– Конечно!
Когда пожелаете.
Только всегда, когда бы вы ни приехали, тотчас давайте мне знать об этом.
– Ах, – сказала Милли, – не так уж много будет этих поездок взад и вперед.
– Тогда чем дольше вы будете оставаться у нас, тем лучше.
Милли растрогало то, как он сдерживал свое нетерпение, и факт этот сказался на ней так, что, сочтя его великой ценностью, она уступила желанию извлечь из него возможно больше пользы.
– Так что вы не считаете, что я – не в своем уме?
Он улыбнулся: – Видимо, в том-то все и дело, что нет.
Она устремила на него долгий взгляд: