– Ну что?
Вопрос, разумеется, выражал волнение Кейт и ее желание поскорей узнать исход утреннего эпизода, последние мудрые заключения великого человека и, несомненно, повлиял на Милли, как жизнерадостное требование новостей обычно влияет на обеспокоенную душу, когда новость не подготовлена для сообщения в той или иной из наиболее аккуратных форм.
Милли не могла бы сказать, что именно в тот момент привело ее к такому решению: ближе всего к истине, возможно, было бы объяснение, что это – яркое впечатление о том, что ее подруга принимала как само собою разумеющееся.
Контраст меж этой свободной величиной и лабиринтом возможностей, в котором сама Милли многие часы по крохам выбирала свой путь, в этот миг обрел такие огромные размеры, что даже дружеский тон едва ли мог принести облегчение: он помог ей лишь открыть для себя, что ей совершенно нечего сказать.
Помимо этого, конечно, было кое-что еще – влияние в определенной плоскости, гораздо менее заметное.
Кейт, по пути наверх, утратила вид – тот вид, – который заставлял ее юную хозяйку так тонко и тайно размышлять и одним из признаков которого было то, что такой вид, раз появившись, никогда не удерживался долее краткого момента; и все же она стояла здесь, нисколько не померкнув, цветущая, полная сил, совершенно та же «привлекательная девушка», не сравнимая ни с кем, та самая «привлекательная девушка», какой ее впервые благодарно восприняла Милли, и встретить ее теперь жалобными нотами означало бы сдаться, признаться во всем.
Она никогда в жизни не будет больной, величайший на свете доктор станет ее поддерживать, в худшем случае – недомогание всего на несколько минут; и все это звучало так, словно, при практической безупречности сказанного, она обращалась ко всему, что было в ее подруге самого человеческого.
В душе у Милли все это отплясывало свой собственный танец, но вибрации, вызванные этой пляской, и поднятая ею пыль исчезли быстрее, чем мы успели рассказать о ней.
Прежде чем сама она поняла, что делает, Милли уже отвечала, и отвечала прекрасно, не сознавая обмана, а как бы на всплеске прославленной «силы воли», про которую столько слышала, о которой читала и опираться на которую посоветовал ей ее медицинский куратор.
– О, все в порядке.
Он просто замечательный.
Кейт была великолепна, и это стало бы ясно для Милли, даже если бы понадобилось новое доказательство, что она ни слова не сказала миссис Стрингем.
– Вы хотите сказать, что опасения были абсурдны?
– Абсурдны.
Произнести это слово было легко, но результатом для нашей юной женщины стало то, что стоило ей его вымолвить, как оно упрочило ее безопасность.
Кейт же буквально не отрывала взгляда от ее губ, ожидая продолжения.
– Что же – с вами так-таки ничего не происходит?
– Ничего, вызывающего беспокойство.
За мной нужен будет небольшой присмотр, но ничего устрашающего мне делать не придется, даже и ничего неудобного тоже.
Фактически я могу вести себя как угодно.
Милли ужасно нравилось, как ей удается выразить все это, – все частички сказанного в настоящий момент точно укладываются на свое место.
Однако прежде, чем был достигнут полный эффект, Кейт уже схватила Милли в объятья, расцеловала, благословила подругу.
– Любовь моя, моя милая, моя дорогая!
Я же была просто уверена! – Потом до нее дошла вся красота сказанного. – Вы можете делать все, что вам угодно?
– Совершенно все.
Изумительно, правда?
– Ловлю вас на том, – Кейт торжествовала и веселилась, – что вы ничего не делаете…!
А что будете делать?
– В данный момент – просто наслаждаться.
Наслаждаться тем, – Милли лучезарно сияла, – что выпуталась из своих душевных «передряг».
– Вы имеете в виду, что так просто и легко выяснили, что вы здоровы?
Все это выглядело так, будто Кейт очень удачно вкладывает нужные слова прямо ей в уста.
– Я имею в виду, что так просто и легко выяснила, что я здорова.
– Только ведь, – продолжала Кейт, – никто не может быть настолько здоров, чтобы теперь оставаться в Лондоне.
Не может быть, чтобы он хотел этого от вас.
– Ох, да нет же, нет! Мне надо поболтаться по свету.
Поездить по разным местам.
– Но не по всяким кошмарным климатическим «здравницам», вроде Энгадинов или Ривьер?
– Нет; как я уже сказала – куда мне будет угодно.
Займусь поисками удовольствий.
– Ах, да он просто душка! – Переполненная восторгом, Кейт допустила некоторую фамильярность. – Но каких удовольствий?
– Высочайших. – Милли улыбнулась.
Ее подруга встретила такой ответ столь же благородно:
– Каких высочайших?
– Ну, у нас есть возможность это выяснить.
Вы должны мне помочь.
– О чем же еще мне мечталось, как не о том, чтобы помогать вам, с самого первого момента, как я вас увидела?! – Однако и тут у Кейт возник вопрос: – Впрочем, мне нравится, что вы заговорили об этом.
Какая же помощь, при окружающей вас со всех сторон удаче, вам может понадобиться?
V
В конце концов выяснилось, что Милли ничего пока сказать не может; так что на некоторое время она просто сумела убедить себя – и убеждение это было так необычно отпраздновано приездом ее гостьи, – что она, на зависть всем, полна сил и энергии.