– Ну?
– Может быть, тебе это покажется странным – услышать такое от меня, но ты можешь сделать для меня доброе дело и оказать помощь.
– Разве не именно это я пытался дать тебе почувствовать?
– Да, – с великим терпением ответила Кейт. – Однако ты выбрал неверный способ.
Я говорю с тобой абсолютно честно и знаю, о чем говорю.
Я не стану притворяться, что месяц тому назад я могла бы поверить, что смогу попросить у тебя хоть в чем-то поддержки или помощи.
Но ситуация изменилась – вот что произошло: у меня возникло новое затруднение.
Однако же и теперь речь не идет о том, чтобы я попросила тебя, в известном смысле, что-то «сделать».
Речь просто о том, чтобы ты меня не отвергал, не уходил из моей жизни.
Речь просто о том, чтобы ты сказал:
«Тогда ладно, раз ты этого хочешь: мы останемся вместе.
Мы не станем заранее беспокоиться о том, как и где, – у нас будет вера, и мы отыщем путь к этому».
Вот и всё. Это и будет то доброе дело, какое ты можешь для меня сделать.
У меня будешь ты, и это пойдет мне на пользу.
Теперь видишь?
Если он и не видел, то не потому, что не смотрел на нее во все глаза.
– С тобой случилось то, что ты влюбилась, а твоя тетка узнала об этом и – я уверен, у нее есть для этого причины, – терпеть его не может и категорически против.
Что ж, пусть ее!
В таком деле я доверяюсь ей с закрытыми глазами.
Уходи, прошу тебя.
Говорил он это без гнева, скорее, с бесконечной печалью, однако он действительно выгонял ее прочь.
И прежде чем она успела осознать это, он, как бы желая полностью обозначить то, что чувствует, распахнул перед нею дверь комнаты.
Но, будем справедливы: вместе с неодобрением он испытывал великодушное сочувствие. И поделился им с дочерью. Он произнес:
– Мне так жаль ее – эту обманутую женщину, если она строит свои планы в расчете на тебя.
Кейт на миг задержалась на сквозняке:
– Она вовсе не та, кого мне жаль более всего. Может, она и обманывается во многом, однако не более других.
Я хочу сказать, – пояснила она, – если речь идет, как ты выразился, о ее планах в расчете на меня.
Отец воспринял это, словно она могла иметь в виду нечто совсем иное, чем свое собственное мнение.
– Тогда, следовательно, ты обманываешь двух человек – миссис Лоудер и кого-то еще?
Она как-то отрешенно покачала головой:
– Сейчас у меня вовсе нет такого намерения по отношению к кому бы то ни было, и менее всего – к миссис Лоудер.
Если уж ты меня подводишь – казалось, она наконец-то осознала это, – тут все же есть кое-что положительное, хотя бы в том, что это упрощает все дело.
Я пойду своим путем – насколько я вижу свой путь.
– Твой путь, хочешь ты сказать, означает, что ты выйдешь за какого-то мерзавца без гроша в кармане?
– Ты требуешь слишком многого за то малое, что даешь, – заметила дочь.
Ее слова заставили отца снова подойти и встать прямо перед ней, словно он вдруг понял, что торопить ее не имеет смысла; и хотя он некоторое время взирал на дочь весьма сердито, надолго его не хватило – предел его способности энергично возражать ей наступил уже некоторое время тому назад.
– Если ты настолько низменна душой, чтобы вызвать порицание твоей тетки, ты достаточно низка и для того, чтобы не принять мои аргументы.
Что означают твои обращенные ко мне речи, если ты не имеешь в виду совершенно неподобающую личность?
Кто он такой, этот твой нищий проходимец? – продолжал он, поскольку дочь задержалась с ответом.
Когда ее ответ наконец последовал, он звучал холодно и четко:
– Он настроен по отношению к тебе самым лучшим образом.
Ему на самом деле хочется быть с тобой очень добрым.
– Тогда он просто осёл!
И с чего это, ради всего святого, ты полагаешь, такая характеристика сделает его лучше в моих глазах? – продолжал отец. – Ведь он и бедный, и неприемлемый.
Есть болваны и болваны – поровну – приемлемые и неприемлемые, а тебе, как видно, удалось подобрать неприемлемого.
Твоя тетушка, к счастью, в них разбирается, я совершенно доверяюсь – и говорю это постоянно – ее суждению, и ты можешь усвоить мои слова раз и навсегда: я не пожелаю слышать ни о ком, о ком не желает слышать она. – Эта тирада завершилась его последним словом: – Если же ты окажешь нам обоим открытое неповиновение…
– Да, папа?
– Ну что ж, мое милое дитя, тогда, скатившийся в ничтожество – как ты, скорее всего, поверишь всем своим любящим сердцем, – я тем не менее не лишусь возможности заставить тебя пожалеть об этом.
Кейт выдержала паузу серьезно, спокойно, и казалось, она и не думала о реальной опасности его угрозы.
– Знаешь, если я не сделаю того, о чем ты говоришь, то вовсе не потому, что испугалась тебя.