Она не узнает, но ведь она не узнает и того, что ты ее получишь.
А пока что она видит, что ты в растерянности, потому что ей известна позиция тетушки Мод.
Это дает ей шанс быть с тобой очень милой.
– А что это дает мне? – все же задал молодой человек вполне рациональный вопрос. – Шанс оказаться перед нею жестоким обманщиком?
Кейт настолько владела фактами, что лишь улыбнулась в ответ на его возмущение.
– Она тебе невероятно понравится.
Она изысканна.
И есть еще причины.
Я имею в виду другие.
– Какие – другие?
– Ну, об этом я скажу тебе в другой раз.
Тех, что я уже привела, вполне достаточно, чтобы продолжать.
– Продолжать что?
– Ну как же? – видеться с нею. Скажем, так скоро, как только сможешь: это, кстати, по всем причинам, будет только вежливостью с твоей стороны.
Деншер, разумеется, понял, что Кейт имела в виду, и прекрасно помнил, что произошло между ним и Милли в Нью-Йорке.
Нельзя сказать, чтобы это оказалось сколько-нибудь значительной величиной, но ему в то время это доставило явное удовольствие, так что любая просьба по этому поводу могла некоторым образом воспламенить его интерес.
– О, я, естественно, опять нанесу ей визит в ближайшее же время.
Да, – сказал Деншер, – ее влюбленность в меня – абсолютная бессмыслица, но мне надо, совершенно независимо от этого, поблагодарить ее за все, что она так любезно для меня сделала.
Оказалось, что это практически все, о чем Кейт его просила.
– Значит, ты понял.
Я встречусь с тобою у нее.
– Я не совсем понял, – сразу же откликнулся Деншер. – почему вдруг ей захочется принять ради этого и тебя?
– Она принимает меня ради меня самой – то есть ради нее самой.
Она бесконечно хорошо обо мне думает.
Мне никак не удается вдолбить тебе это в голову!
И все же он не мог ее понять.
– Тогда, должен признаться, она для меня непостижима.
Тут Кейт ничего не могла поделать и оставила все так, как ей это виделось.
– Она – за эти три недели – уже считает меня своей самой дорогой подругой.
Это совершенно отдельно от всего прочего.
Мы глубоко связаны друг с другом, она и я, – очень глубоко. – И, как бы подтверждая это, словно только сейчас заметив его полную растерянность, она наконец-то пролила на сказанное истинный свет: – Она, конечно, не знает, как я тебя люблю.
Она думает, что ты нравишься мне так мало, что об этом не стоит и упоминать.
Эти слова сразу же выявили, что он действительно был в полной растерянности, и Кейт с удивлением приветствовала этот эффект:
– Ты что же, удивлен, что она знает…?
– О нашей ситуации?
Конечно, если вы такие подруги, как ты стараешься мне показать… а ты не представила ей наши отношения иначе… – Кейт в ответ издала такое нетерпеливое восклицание, что он некоторое время стоял молча, в простодушном удивлении. – Ты отрицала, что любишь меня?
Кейт вскинула вверх руки, пораженная его умственной отсталостью.
– Мой милый, да мы никогда о тебе и не говорили.
– Никогда-никогда?
– Каким бы странным это ни показалось твоему великолепному «я» – никогда!
Деншер никак не мог составить себе целостную картину.
– А разве миссис Лоудер не говорила с нею о нас?
– Весьма вероятно.
Но только о тебе.
Не обо мне.
Это представилось ему необъяснимым.
– Как же тетушка Мод может знать меня иначе, чем как человека, который делит с тобой радости и горести и вообще есть неотъемлемая часть тебя самой?
– Как? – торжествующе вопросила Кейт. – Да не иначе как не придавая этому значения, не желая принимать это во внимание, последовательно держась своей линии.
Линия тетушки Мод заключается в том, чтобы не допускать реальность в наши отношения – то есть ту мысль, что от тебя мне грозит опасность, – она не желает ни подозревать, ни даже слышать об этом.
Она уверена, что может избавиться от этого, проигнорировав реальность, заставив ее исчезнуть.