Во всяком случае, теперь они были не для нее.
– О нет!
Мы уезжаем за границу на несколько недель – подышать горным воздухом.
Этот план живет с нами уже много дней, нас удерживали здесь последние необходимые дела.
Но теперь все уже закончено, и попутный ветер надувает наши паруса.
– Желаю вам легко скользить под этим ветром!
Но когда же, – спросил он, – вы предполагаете вернуться?
Милли выглядела ужасно неуверенной; затем, как бы желая исправить что-то, сказала:
– Ну, когда ветер переменится.
А что вы собираетесь делать со своим летом?
– Ох, я проведу его за грязной работой, залью его продажными чернилами.
Мою работу в вашей стране сочли всего лишь забавой.
Видите, какое удовольствие – как у нас считают – может доставить ваша страна.
Мой отпуск истрачен.
– Мне жаль, что вам пришлось его истратить, – сказала Милли, – и совсем в другое время по сравнению с нашим.
Если бы вы могли поработать, пока мы работали…
– Тогда я смог бы забавляться, когда забавляетесь вы?
О, для меня тут разница невелика.
И в том и в другом для меня есть понемногу и того и другого – и работы, и забавы.
Но вы и миссис Стрингем, с миссис Лоудер и мисс Крой – вы все, – продолжал он, – предавались, подобно чернорабочим или черным невольникам, тяжкому физическому труду.
Ваш отдых – это то, что вы заслужили, то, в чем вы нуждаетесь.
Мой же труд сравнительно легок.
– Очень верно, – улыбнулась Милли, – но все равно мне мой труд нравится.
– И вы потом не чувствуете себя «вымотанной»?
– Нисколько.
Я не чувствую усталости, когда мне интересно.
О, я могла бы зайти так далеко!
Деншер призадумался.
– Тогда – почему же не зашли? – ведь, как мне сказали, весь Лондон был у вас в кармане?
– Ну, тут я как бы экономлю: откладываю что-то про запас.
Мне такое удовольствие доставляло все то, о чем вы говорите – хотя ваше изложение просто фантастично, – что я осторожничаю по поводу его будущего, о котором не могу не беспокоиться.
Мне хочется – просто из интереса к тому, что у меня было и что, возможно, еще будет, – избежать глупых ошибок.
А способ их избежать – это отдалиться снова на некоторое расстояние и уже оттуда рассмотреть ситуацию.
Я хочу сохранить все это в свежести, – завершила она, видимо сама довольная таким изобретательным ответом. – Сохранить это в свежести, благодаря такой осторожности, вплоть до моего возвращения.
– Ах, значит, вы все же возвратитесь?
Можете вы пообещать мне это?
Ее лицо буквально просияло в ответ на его просьбу об обещании, но она сделала вид, что ей надо немного поторговаться.
– Но разве Лондон зимой не слишком ужасен?
Он хотел было переспросить – «для больного?», но его остановила резкость такой постановки вопроса, и он ответил, как если бы она имела в виду светскую жизнь Лондона зимой:
– Да нет… Мне нравится – то одно происходит, то другое; людей становится поменьше, и для нас он обретает то преимущество – если вы зимой сюда приедете, – что мы сможем гораздо чаще вас видеть. Так что, пожалуйста, появитесь здесь снова – ради нас.
Если, конечно, речь не идет о климате.
Теперь она выглядела немного серьезнее.
– Если речь не идет о чем?
– Ну как же – о мотивах ваших переездов.
Вы только что упоминали, что едете за границу из-за этого.
– Из-за горного воздуха? – вспомнила она. – Ну конечно же – всякому хочется уехать из Лондона в августе.
– Конечно, даже очень! – Он вполне ее понимал. – Хотя я рад, что вы задержались в городе достаточно долго, чтобы мне удалось вас здесь застать.
Во всяком случае, – продолжил он, – испытайте нас еще разок.
– Кого же вы имеете в виду под словом «нас»? – моментально заинтересовалась Милли.
Вопрос на мгновение озадачил Деншера, представляя, как ему виделось, возможный намек на него самого и Кейт, упоминать которую он точно так же, как и его хозяйка, вовсе не предполагал.