Его тактика – идти вперед, не останавливаясь, не прекращая отношений, – уже почти лишила его контроля над ситуацией; казалось, он понял, где они оба оказались, и именно теперь он неминуемо должен сделать либо одно, либо другое.
Он помедлил несколько мгновений; возможно, ему показалось, что прошло их гораздо больше, чем на самом деле, – ведь он взволнованно наблюдал за собственным промедлением.
Он не мог длить его вечно; и – раз уж ему предстояло неминуемо сделать либо одно, либо другое – он скоро осознал, что предпочитает сделать выбор в пользу другого.
– О да! – вымолвил он наконец. – Я с удовольствием поеду с вами.
Чудесная идея.
Милли не устремила на него благодарный взгляд, она, пожалуй, даже чуть отвернулась и бросила слуге:
«Через десять минут», а затем сказала своему гостю:
– Поедемте куда-нибудь – мне будет приятно.
Но я должна попросить у вас немного времени – совсем немного, – чтобы собраться. – Она оглядела комнату, ища, чем бы его занять, задержав его там. – Тут есть книги и всякие вещички – масса всего, а я одеваюсь очень быстро.
Деншер поймал ее взгляд, только когда она уже выходила, и ее глаза показались ему прелестными и трогательными.
Почему особенно трогательными именно в тот момент, он, разумеется, вряд ли мог бы сказать: это органично вливалось, тонуло в его ощущении, что она желает ему угодить.
Совершенно очевидно: то, что произошло, явилось результатом ее желания, побудившего его самого, из простой вежливости, пожелать угодить ей, что он теперь вполне успешно и совершил, выбравшись из своего угла.
Более того, ему удалось даже завернуть за этот свой угол, как только дверь за Милли закрылась и он остался стоять в гостиной в полном одиночестве.
В одиночестве он оставался там минуты три, оставался с массой мелких животрепещущих вопросов, требовавших обдумывания.
Одним из них был феномен – типично американский, как сказал бы Деншер, – крайней непосредственности Милли.
Можно даже предположить, что в нем Деншер искал укрытия – укрытия в почти исключительном рассмотрении именно этого вопроса – от вопроса иного рода.
Однако размышление об этом, что характерно, ни к чему его не привело, ни даже к разумному обобщению касательно американских девушек.
Было проявлением непосредственности со стороны его юной приятельницы пригласить его проехаться вместе, притом что она останется с ним в карете наедине, – ведь она ни словом не упомянула о своей компаньонке. Однако своим поступком Милли не поразила его как более современная, «передовая» женщина, чем, скажем, Кейт, а уж она-то не была американской девушкой и могла бы поразить его, разве что так не поступив.
Более того, Кейт поступила бы так, хотя вовсе не отличалась такой же непосредственностью, как Милли.
Да и потом, Кейт на самом деле поступала так же или очень на то похоже.
Помимо всего прочего, они с Кейт были помолвлены, пусть даже, с его точки зрения, достаточно свободное поведение Кейт на людях объяснялось какими-то другими причинами.
Но какими бы ни были причины, взаимоотношения Кейт со свободой и свободы с Кейт значительно отличались от тех отношений, какие могли бы его связывать или какие он мог бы выстраивать со свободой или с чем угодно еще во взаимоотношениях с девушкой, которая только что, оставив его, пошла подготовиться к тому, чтобы целиком отдаться ему во власть.
Такая мысль никогда раньше не приходила ему в голову, и он бродил по комнате, размышляя и не прикасаясь к книгам, оставленным в его распоряжении.
Милли была по-современному решительна, как можно было бы судить, но он не назвал бы ее «передовой» женщиной; в этом смысле Кейт можно счесть отсталой – отсталой сравнительно, как девушка типично английская, и все же «передовой» в самой высокой степени.
Впрочем, хотя это ничего не проясняло, Кейт была ведь двумя или тремя годами старше, что в их возрасте нельзя не принимать в расчет.
Так, изобретательно проводя различие, Деншер продолжал неспешно задаваться вопросами, впрочем не слишком медля с осознанием совершенного им поворота за угол.
Он так успешно обогнул его, что – и он сам это чувствовал – утратил возможность повернуть обратно, даже несмотря на преимущество, предоставленное ему отсутствием Милли.
Если пять минут назад он, вульгарно выражаясь, мог бежать, поджав хвост, то сейчас он бежать уже не мог: ему оставалось только ждать в этой гостиной, с изъязвленной до края совестью.
Тем более что трудная проблема очень скоро разрешилась извне: через три минуты появился слуга мисс Тил.
За ним явно следовал гость, которого, по всей видимости, слуга встретил у подножия лестницы и имя которого объявил очень громко: «Мисс Крой!»
Кейт, появившаяся вслед за ним, при виде Деншера резко остановилась – только, как спустя мгновение отметил, усмехнувшись про себя, Деншер, не от удивления и еще менее от неловкости.
Он немедленно представил естественное объяснение – мисс Тил вышла приготовиться к выезду; получив оное, слуга тотчас исчез.
– Ты едешь с ней? – спросила Кейт.
– Да, с твоего одобрения, которое, как видишь, я счел само собою разумеющимся.
– О, – рассмеялась она, – мое одобрение всеохватно! – Кейт была вполне последовательна и прекрасно это восприняла.
– Собственно, я хотел сказать, – продолжал он, так как на него ощутимо подействовала ее веселость, – с твоего живейшего подстрекательства.
Кейт оглядывала гостиную, возможно ища знаков, говоривших о длительности, о характере его визита.
– Ну, пусть – подстрекательство, если тебе так больше нравится. – Она отнеслась к этому как к чему-то приятному, как к успешному выполнению им ее просьбы; и она тут же придумала новую шутку под непосредственным впечатлением от этого. – Так оно и пошло?
Знаешь, я, пожалуй, не стану ждать.
– Не повидав Милли? После того, как приехала к ней?
– С тобой на поле боя…?!
Я приехала узнать, как она, но она, по-видимому, в порядке.
Если она…
Тут он резко ее перебил:
– Да откуда же мне знать?
Это ведь не я забочусь о ней, а ты, моя дорогая!
Во всяком случае, мне кажется, что ты. – Ему захотелось сказать еще кое-что.
У него создалось впечатление, что Кейт слишком легко относится к проблеме, стоившей ему столь тяжких угрызений совести: не означало ли это, что они оба не могут быть одинаково справедливы?
Либо она относилась к этому слишком легко, либо он воспринимал все, слишком беспокоясь.
В любом случае ему вовсе не хотелось выглядеть из-за этого глупцом. – Я не делаю ничего и – могу тебя заверить – не собираюсь делать ничего иного, кроме того, что мне сказано.