I
Как только Кейт с Деншером покинули ее на попечение миссис Стрингем (в тот день, когда Милли неожиданно встретила их вдвоем в Национальной галерее и пригласила к себе на ланч), она, оставшись лицом к лицу со своей компаньонкой, почувствовала, что теперь наступил тот миг, в какой воитель в битве за жизнь, своевременно оповещенный об опасности, готовый к бою, как бы заново нащупывая на боку меч, подносит руку к обиталищу своей отваги.
Милли крепко прижала руку к сердцу, и две женщины, стоя одна перед другою, выглядели довольно странно.
Сюзан Шеперд пришлось принимать их великого доктора, чей визит явно был для нее совсем не малым делом, а Милли неуклонно сохраняла в неприкосновенности созданный ею барьер из приглашенных на ланч гостей – барьер, предохраняющий от общения и предательства, в чем она теперь практически призналась.
– Вы были просто замечательно милы.
Притом что, как я вижу, вас переполняло, дорогая, вы вели себя с ними прекрасно.
Правда ведь, Кейт бывает очаровательна, когда хочет?
Лицо бедной Сюзи, пытавшейся поначалу вроде бы совладать с другими опасностями, казалось, сперва сводило судорогой, а теперь оно как-то совсем разъехалось.
Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы добраться до некоей точки в пространстве, ставшей сейчас такой далекой.
– Мисс Крой?
О, она очень мила и умна.
Она знала. – Миссис Стрингем повторила: – Она знала.
Милли собрала все свое мужество, сознавая, однако, что в этот миг глубоко сочувствует своей подруге.
Она разглядела, что та борется – борется всем своим существом, чтобы только не выдать чувства жалости, которое уже само по себе было для нее мукой.
Эта борьба показала Милли, как велика была жалость подруги и как, с ее нежностью и совестливостью, должна страдать Сюзан Шеперд.
Замечательным и чудесным оказалось то, что такое впечатление сразу же помогло Милли собраться с духом.
С грустью подумав о том, на каком более легком основании теперь, после падения барьера, они смогут восстановить свою совместность, она почувствовала: ее немой вопрос получил ответ, встреченный ею с облегчением, больше походившим на радость.
Основанием – неизбежным основанием – послужит то, что ей будет жаль Сюзи, которая, по всей видимости, обречена в гораздо более обременительной мере жалеть свою подопечную.
Жалость миссис Стрингем может причинить боль миссис Стрингем, но как могла бы причинить кому-то боль ее – Милли – жалость?
И она, бедняжка, тут же, на месте, пережила пять минут экзальтации, в течение которых поменялась ролями со своей приятельницей, сделав столь энергичный жест рукою, что в комнате словно пронесся ветерок.
– Кейт знала? – спросила она. – Знала, что вы полны сэром Люком Стреттом?
– Она ничего мне не говорила, но была мягка и мила; казалось, она горит желанием помочь мне пережить этот день. – Однако, вымолвив это, наша добрая дама почти трагически неслышно ахнула, поразившись самой себе.
Она смотрела на Милли с притворной храбростью. – Я только хотела сказать, что мисс Крой понимает, когда человек чем-то поглощен.
Когда я говорю, что она знает, я имею в виду, что она догадывается. – Ее мина в этот момент была просто героической. – Но ведь она не имеет значения, Милли.
А Милли к этому времени уже чувствовала, что сможет вынести все, что угодно.
– Никто не имеет значения, Сюзи.
Никто! – Но ее следующие слова несколько противоречили сказанному. – Он не рассердился, что меня не было дома, чтобы его встретить?
Может быть, он именно этого и хотел, чтобы было проще все вам рассказать и все с вами выяснить?
– Он со мной ничего не «выяснял», Милли, – деликатно возразила миссис Стрингем дрожащим голосом.
– Вы ему, наверное, ужасно понравились, правда? – продолжала Милли. – И разве он не мог не подумать, что вы – самая замечательная особа из всех, к кому я могла посоветовать ему обратиться, чтобы разузнать обо мне?
Вы же с ним наверняка сразу прекрасно поладили, просто влюбились друг в друга, так что у вас есть теперь огромное преимущество – во мне вы получаете надежную почву для общения, разве нет?
И я вижу, что вам наконец удастся найти мне неоценимо полезное применение!
– Дитя мое!
Девочка моя! – умоляюще бормотала миссис Стрингем, и видно было, что она боится задеть девушку даже своей мольбой.
– Ну разве он не прекрасен, не хорош сам по себе? – вообще, независимо от того, что он мог сказать, разве это не замечательное новое знакомство?
Вы с ним как раз те прекрасные люди, какие мне необходимы, – я это теперь вижу, и знаете, что вы с ним должны сделать? – (Бедная Сюзи только молча взирала на нее, потрясенная и сдерживавшая себя изо всех сил.) – Вы оба должны сопровождать меня до конца.
Любым угодным вам способом.
Выясните это между собой.
Я, со своей стороны, тоже буду прекрасна, и мы – все трое, вместе со всеми другими… о, их будет столько, сколько потребуется ради такого случая, возьмем всех, кого захотим! – станем зрелищем, достойным богов!
Сюзи с минуту размышляла над этим в таком молчании, что ее юная приятельница прямо-таки увидела – и едва удержалась от замечания, – как та принимает ее речь за проявление «симптомов болезни».
Это, естественно, подтолкнуло Милли к тому, чтобы заговорить, как она рассудила, определенно и мудро.
– Во всяком случае, он очень интересен, правда? – и это точно к добру.
По крайней мере, мы тут не натолкнулись – а ведь вполне могли бы! – на какого-нибудь мрачного субъекта.
– Интересен, моя дорогая? – миссис Стрингем почувствовала более твердую почву под ногами. – Я не поняла, интересен он или нет. Но я поняла, девочка моя, что ваш случай его сильно заинтересовал – так сильно, как только можно желать.
– Разумеется – в том-то и суть.
Как и все общество.
– Нет, родная моя, не так, как все общество.
Много глубже и со знанием дела.
– Ах, вот вы и попались! – рассмеялась Милли. – Так оно и будет, Сюзи. Вы мне нужны.
Так что «выше нос», моя дорогая.