Пока не стали доступными лесные тропы, он совершал короткие прогулки по дороге — и на каждом заснеженном склоне ему чудился Джон: вот он вылетает из-за гребня холма, зигзагами мчится вниз и, окутанный белым вихрем, исчезает в долине.
Иногда в том же снежном вихре с ним проносится Николь, светловолосая француженка из Шартра.
И это видение — самое мучительное.
Солнце грело все жарче, вскоре снег стаял.
Всюду звонко лепетала вода, и трава зеленела на склонах, где еще недавно было белым-бело.
Появились цветы, и прогулки обрели новую прелесть.
Вместе со снегом исчезли и тягостные видения: в зелени цветущих полей не таилось никаких воспоминаний.
Чем ярче расцветала весна, тем спокойней становилось у него на душе.
А еще ему помогла миссис Кэвено.
Поначалу, застав в этой захолустной гостинице, куда обычно не заезжали туристы, англичанку, он и огорчился и рассердился.
Не затем он приехал во Францию, чтобы говорить и думать по-английски.
В первую неделю он упорно избегал ее и двух ее детей.
Да и не обязательно было с ними встречаться.
Они почти весь день проводили в гостиной; других постояльцев в это межсезонье не было.
Хоуард оставался больше у себя или же играл партию за партией в шашки с завсегдатаями кабачка.
Кэвено, сказали ему, чиновник Лиги наций, квартирует в Женеве, до Сидотона оттуда по прямой всего миль двадцать.
Он, видно, опасается, как бы в Швейцарию не вторглись немцы, и из осторожности отправил жену и детей во Францию.
Они в Сидотоне уже месяц; каждую субботу он навещает их, пересекая границу на своей машине.
Хоуард увидел его в первую субботу своего пребывания здесь, — это был рыжеватый человек лет сорока пяти с вечно озабоченным лицом.
Через неделю Хоуард немного с ним поговорил.
Этот Кэвено показался старому юристу на редкость непрактичным.
Он был предан Лиге наций даже теперь, во время войны.
— Многие говорят, будто Лига себя не оправдала, — объяснял он.
— По-моему, это очень несправедливо.
Посмотрите отчеты за последние двадцать лет, такими успехами не может похвастать ни одна организация.
Посмотрите, сколько сделала Лига в области снабжения медикаментами!
И так далее в том же духе.
О войне он сказал: — Лигу можно упрекнуть только в одном, она не сумела внушить государствам — своим членам веру в свои идеалы.
Для этого нужна пропаганда.
А пропаганда стоит, денег.
Если бы каждое государство тратило на Лигу десятую долю того; что оно тратит на вооружение, войны бы не было.
Послушав с полчаса, старик Хоуард решил, что мистер Кэвено скучнейший малый.
Он терпел эти рассуждения по присущей ему учтивости и потому, что собеседник был явно искренен, но сбежал, едва позволили приличия.
Как велика эта искренность, Хоуард понял, лишь когда встретил однажды в лесу миссис Кэвено и прошел с нею добрую милю до гостиницы.
Она оказалась верным эхом мужа.
— Юстас никогда не оставит Лигу, — сказала она.
— Даже если немцы вступят в Швейцарию, он не оставит Женеву.
Там столько важной работы.
Старик посмотрел на нее поверх очков.
— Но если немцы вступят в Швейцарию, позволят ли они ему продолжать эту работу?
— Почему же, конечно, позволят, — сказала она.
— Лига — международное учреждение.
Да, я знаю, Германия уже не член Лиги.
Но она ценит нашу деятельность, мы вне политики.
Лига гордится тем, что способна работать одинаково хорошо в любой стране и при любом правительстве.
Ведь иначе ее нельзя было бы назвать подлинно международной организацией, не правда ли?
— Да, пожалуй, что так, — согласился старик.
Несколько шагов они шли молча.
— Ну, а если немцы действительно войдут в. Женеву, ваш муж там останется? — спросил наконец Хоуард.
— Конечно.